Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 74 – Юлия Поспешная

Первое, что я заметила внутри был большой узорчатый ковёр, который только на треть закрывал дощатый пол и две покатых, наклоненных внутрь и вытянутых в стороны стены, которые повторяли форму крыши.

Между этими стенами, выше человеческого роста, висело несколько рядов старых бумажных гирлянд. В обоих наклоненных стенах было по два окна, возле одного стояла разложенная стремянка.

Увиденное сразу же вызвало у меня детский восторг: всю свою жизнь, с самого детства, я хотела спальню с покатыми стенами и окнами, выходящими на лес или озеро. Такая комната всегда казалась мне очень милой и уютной, комната в которой хочется устроится поуютнее с чашкой горячего шоколада и интересной книжкой на коленях!

— Ну, что нравится? — требовательно спросила Евдокия.

Я оглянулась на неё и быстро закивала головой:

— Да! Очень!..

— Прекрасно, — равнодушно бросила Евдокия, — располагайся. Устроишься, подойдешь ко мне, я скажу где взять губку, щетки и ведро. Что смотришь? Тебе нужно будет здесь прибраться и потом следить за частотой. А ты что думала? Белоручкам у нас тут не рады, не надейся.

— Да я и не… белоручка, — вздохнула я, вспомнив сегодняшние роды у дюгони и то, как собирала разбросанную рыбу в помещении аквариума афалинов.

Но Евдокия меня уже не слушала.

— Вещи твои вон там, на кровати и рядом, — она махнула рукой в сторону кровати у окна, рядом с этажеркой и старым посудным шкафом.

На кровати, прямо на шерстяном клетчатом пледе, которым она была застелена, лежал мою рюкзачок и небольшая дорожная сумка.

— Стремянку сама не трогай, не дай Бог уронишь ещё, и сама себя зашибёшь, — продолжала раздавать указания Евдокия, — вон там, за коробками балкон, там у нас фикусы, агава и алоэ. Будешь поливать вечером, после захода солнца. В коробках и ящиках, — Евдокия небрежно указала на огромную, с человека ростом, кучу коробок и деревянных ящиков, — лежат снасти, запчасти лодок и катеров, крючки, удочки, модели корабликов и прочий хлам, который уже не помещается ни в магазине у Геры, ни в нашем амбаре, ни даже на лодочной станции!

Судя по выражению лица и раздраженному тону, Евдокию серьёзно бесило присутствие этой рухляди в её доме.

— Короче, — Евдокия упёрла руки в бока, — будешь по-тихоньку всё это дело разгребать и мыть. Потом с Герой решим, что выбросить, а что оставить. А то скоро, я чувствую, он начнёт свой хлам к нам спальню таскать или к мальчикам в комнаты. Всё, я пошла, ты тут… в общем, привыкай.

Евдокия достала связку с ключами, сняла с неё один и протянул мне.

— Ключ один, но замка два, — предупредила она, — плюс ещё щеколда есть. Советую закрываться на ночь, мальчики у меня взрослые и немножко озабоченные. Они добрые, тебя не тронут, а вот поглядывать могут. Так, что закрывайся. Поняла? Не свети, где попало, своими телесами. Всё…

Она развернулась и направилась к двери, мы с Яной молча обменялись выразительными взглядами, пока её шаги звучали на поскрипывающей лестнице.

Когда звуки шагов Евдокии стихли, Яна хихикнула и погладила меня по руке:

— Не бойся, Лана. Евдокия только на первый взгляд кажется таким жестоким диктатором. На самом деле она очень милая и добропорядочная. У неё муж, трое сыновей и собака. Весь порядок, готовка еды и чистота в доме держаться только на ней. Поэтому ей приходиться быть достаточно… строгой, и даже суровой, чтобы заставлять всех соблюдать необходимые правила.