Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 146 – Юлия Поспешная

Вскоре корабль браконьеров замедлил ход и стал поворачивать. Чуть помедлив, мы последовали за ним.

Я продолжала следить за картой на дисплее пульта. По мере приближения «Барракуды» к берегу широкой бухты, на карте все детальнее прорисовывались географические детали местности.

А когда «Айседора» под управлением Кости тоже, аккуратно и тихо, «заглянула» внутрь подковообразной бухты, мы оба увидели на берегу и вокруг сотни огней, озарявшие временные ограждения, строительные машины и поднимающийся вверх силуэт длинного здания, напоминавшего вычурную и пошлую версию какого-нибудь дворца эпохи ампир.

Костя взял бинокль, поднёс к глазам и задумчиво проговорил:

— Надо же, даже ночью работают… Видимо Ян Глебович очень спешит.

— Похоже на то, — с хмурой враждебностью глядя на строительство «Альдабры», проговорила я.

— Так, а это что там за движение? — вдруг проговорил Костя и заинтересованно перевёл бинокль в сторону.

— Что? Что ты там видишь? — с беспокойным любопытством торопливо спросила я.

Но Костя не отвечал. Зато, когда он убрал бинокль от лица, во взгляде у него проявилось непонимание, смешенное с потрясением.

— Они… — выдавил он. — Чёрт, они же…

Я не вытерпела, выхватила у него бинокль и быстро посмотрела туда, куда до этого смотрел Стрельцов.

Почти сразу я увидела два катера, что отошли от берега стройки и выплыли на глубину моря. Подкрутив кратности в бинокле, я смогла разглядеть, что делают мужчины в лодках.

— Лана, это совсем не то, что тебе стоит видеть… — Костя сделал вялую попытку забрать у меня бинокль.

Но я не позволила ему это сделать.

Присмотревшись, я увидела, что браконьеры сбрасывают в прибрежные воды темного от ночи моря, какие-то бесформенные и продолговатые предметы.

— Это что… — начало было я, но тут случайный свет прожекторов от Барракуды упал на катера.

Я застыла в немом шоке, который быстро сменился тихим гневом. Впереди, в нескольких сотнях метров от нас моряки с Барракуды безжалостно закалывали гарпунами барахтающихся из последних сил морских котиков, а затем с оскорбительной небрежностью сбрасывали тела убитых животных в море.

Я убрала бинокль от лица и нервно всхлипнула.

— Костя… — выдохнула я, ощущая, как меня переполняет ужас происходящего и, рвущее сердце, чувство жалости.

— Я видел, — тихо и угрюмо проговорил Стрельцов, забирая у меня бинокль.

— Господи! — я прижала дрожащие руки к лицу. — З-зачем?.. Они же их не для этого везли… Они же… Зачем? Зачем так поступать?! Почему нельзя просто отпустить?!

— Не знаю, Лана, — опечаленно ответил Костя. — Возможно морские котики не понадобились и от них решили по-тихому избавиться. Так надёжнее, чем просто отпустить…

Я не могла успокоится и принять, то что сейчас предстало передо мной в окулярах бинокля.

Мне трудно было понять, как и зачем нужно просто так брать и убивать животных, которые совсем, как мы способны любить, грустить, радоваться, бояться и… и которые, подобно нам сами, способны ощущать боль.

Костя приобнял меня, но я замотала головой и молча отвернулась, стараясь справиться с охватившим меня болезненным и гнетущим сожалением.

Я вспоминала тех самых котиков, что видела в аквариумах «Барракуды», их любопытные мордашки и темные блестящие глазки.

А теперь просто взяли и убили. А это самое настоящее убийство, ничуть не менее кошмарное, что убийство человека!