Книга Рецидив, страница 68 – Ольга Дашкова

— Не поедешь по-хорошему, поедешь в багажнике, тебе ведь нравится кататься в багажниках?

— Хамло.

— Истеричка.

— Эй, хорош орать, — Кирилл сам повышает голос. — Я устал слушать ваши крики и споры, выметайтесь из моего дома оба.

Девушка решительно подходит к нему, берет из его рук протянутый ей телефон, я наблюдаю, как она мнется, опускает глаза. Но, наклонившись, что-то шепчет моему другу. Тот слушает, смотрит на нее, кивает головой. Что это за секреты начались? О чем они?

Девчонка гордо проходит мимо меня, вытряхивает из рюкзака кроссовки, надевает. Такая покладистость не просто так, наверняка, эта дикая что-то задумала.

— Кир, я наберу. Присмотри за ребятишками.

Накидываю ей на плечи свое пальто, беру только ключи от машины и телефон. Слышу, как она сопит, но не сопротивляется. С первой минуты, как увидел эту девчонку в привате, печенью чувствовал, что доведет она меня до припадка. Но меня к ней безумно тянет, вот орал, бил кулаками по столу, расписывая в самых черных тонах ее судьбу, а у самого леденело сердце от того, что все это может на самом деле с ней случиться.

— Скажи дяденьке спасибо, и пошли.

— Спасибо, — послушно говорит, оборачиваясь к Кириллу.

— Пока, дикая.

— Даже он понял, что ты дикая.

— Морозов, если ты будешь меня стебать, я никуда не поеду.

— Да не едь, — выхожу, спускаюсь по ступенькам. — Давай сразу к “Шкале”, может, подбросить? Только алмазы захвати и деньги, чтобы встреча была теплой.

Ничего не отвечает, слышу, как идет сзади, а я улыбаюсь. Я бы точно запихал ее в багажник, если бы не пошла сама.

Агата

На улице шел первый снег, остановилась возле всего заляпанного грязью здорового автомобиля. Подняла лицо к небу, снежники крупными хлопьями кружили в морозном воздухе, падали и тут же таяли. Ненавижу осень и зиму, всегда мерзла до костей, казалось, что никогда не согреюсь.

Сев на переднее сидение, специально открыла окно, чтоб холодный воздух помог хоть немного остыть от той горькой правды, что Морозов вылил на меня. Он прав, снова прав, чертов правильный сукин сын. Все у него расписано и разложено по полкам, здесь черное, тут белое, будто сам он идеальный и совершенный, такой универсальный солдат.

Четкий профиль, впалые щеки, небритый, уставший, но уверенно смотрит на темную дорогу, сжимает руль, костяшки сбиты. Дрался, что ли? Наверняка, просчитывает все действия и ходы на пятнадцать вперед. Но он прав, если так рассуждать, по сути, да, меня использовали, меня подставили, но ведь я сама, добровольно согласилась на все, меня никто не заставлял. И как я могла не помочь Шиловым, когда они все делали для меня и были рядом. Что это? Использование, предательство, подстава с их стороны? Морозов считает именно так, я нет. Сложно все.

— Закрой окно, простынешь.

Удивленно смотрю на Глеба, он даже не повернулся в мою сторону. Сижу в его пальто, он только в джемпере и джинсах. Это называется забота, совсем забытое мной слово, то, чего у меня не было дано. Когда последний раз мужчина говорил, чтоб я одевалась теплее или ела вовремя? Никогда. Закрываю окно. Чисто машинально опускаю руки в карманы его пальто. Нащупываю что-то узкое и длинное, достаю, смотрю на бархатную коробочку, в таких обычно дарят украшения.

— Открой, это тебя.