Книга Рецидив, страница 66 – Ольга Дашкова

Глеб

Смотрит на меня в упор, а в глазах не страх, только слезы и ненависть. Да что с этой девчонкой не так? Почему она не может понять элементарных вещей?

— Они тебя заставили? Или ты сама, по доброй воле помогаешь им? Вы вместе втроем решили поиграть в крутых гангстеров. Насмотрелись фильмов и решили сами грабануть клуб, плохих парней, увели алмазы и деньги? Так ведь, угадал? Но все так хорошо и замечательно только в кино, в реальной жизни нет радужного счастливого конца, итог— полное дерьмо.

Встаю, отталкивая высокий стул, он с грохотом падает на кафельный пол кухни, вижу, как Агата вздрагивает, но сидит на месте, выпрямив спину, гордо вздернув подбородок. Прикрывает глаза, а по щекам текут слезы.

— Почему ты такая упрямая? Почему до тебя не доходит, что тобой просто воспользовались, тебя поимели и бросили под паровоз.

— Это не так, нет, это неправда, — девушка говорит чуть слышно, но все равно не смотрит на меня.

— Что не так? Где они? Где твои лихие парни? А я тебе расскажу, где. Они сидят, прижав жопы, и не высовываются, и правильно делают, потому что понимают, ты долго не продержишься, ребята-суки Андрюши Коваля обработают тебя так, что ты забудешь свое красивое имя.

Жестоко хлещу словами, не жалея ни ее, ни себя, потому что мне самому больно, и выворачивает кишки наизнанку от того, что с ней могло и может еще случиться. Этот нехитрый сценарий понятен любому, но почему не доходит до нее?

— Хочешь, я тебе расскажу, что и как с тобой будут делать парни Коваля? Головой мотаешь, не хочешь? А я расскажу, чтоб ты поняла, кто те люди, с которыми ты связалась.

— Не надо.

— Они подложили тебя под Шакала, да? Сказали, чтоб следила за ним, запоминала, что говорит и делает, а еще лучше, прослушку подложила. Ее еще не нашли? Не знаешь? А я знаю, даже если не нашли, и пусть не ты одна была левая в их кругу, но начнут с тебя, только тебя будут рвать на куски, а не твоих «хороших друзей». Знаешь, как пускают по кругу, насилуя и калеча? А будешь сопротивляться, накачают наркотой и еще пустят несколько раз по кругу, пока не надоест. А когда твое тело превратится в кусок мяса, и ты будешь еще жива, выкинут или запихают в самый дешевый бордель.

Стою, опустив сжатые кулаки на стол, наклонившись над Агатой. Самого всего разрывает от ужаса моих слов, и от того, что это все реально может с ней произойти. Тогда я переступлю все свои принципы о чести и долге, я убью каждого. Пусть Воронцов забудет мое имя, пусть гореть мне в аду, но я не позволю, чтобы к ней хоть кто-то притронулся и обидел.

— Ты все еще будешь их выгораживать? Что за игры вы устроили?

Поднимает голову, в глазах все еще слезы, но еще больше огня. Прикусывает губу, вижу, как морщится от боли, а на ней выступает капелька крови.

— Ты ничего не понимаешь! Ты не можешь так говорить! Ты ничего не знаешь! Ты и тебе подобные люди живут в своем прекрасном мире, не замечая ничего вокруг, не зная, что такое боль и потеря, не зная, что никто не придет и не поможет, не спасет. Те парни — единственные, которым я не безразлична, они — моя семья, та, которой у меня давно нет. Что ты можешь знать о моей жизни? Вы все такие уверенные, сильные, успешные, стоишь и тыкаешь меня лицом в ту грязь, которая со мной может случиться. Все, что ты выкрикивал, я уже слышала от Шакала и Коваля. Я ненавижу весь ваш мир, полный грязи и лжи, вы все продаете, все покупаете, я бы рада не видеть вас всех, но приходится.