Книга Рецидив, страница 47 – Ольга Дашкова

Мы с парнишкой идем за ними, снова останавливаемся, где-то вышибают двери, на кухне никого нет, хотя здесь всегда реально полно поваров и официантов. Все так и оставлено, как было, на плите подгорает мясо.

— Всем на пол лицом вниз! Работает ОМОН.

Совсем рядом слышны приказы, я вздрагиваю. Да, сейчас точно не до выяснения того, что Стаська делает с турком, и куда он ее тащит.

— Здесь еще одна дверь.

Мой спаситель оживает, ведет уже нас всех по очень темному коридору, выходим прямо на улицу через толстую металлическую дверь. Стоим на высоком крыльце, это для машин, что привозят на кухню провизию. Оно так удачно расположено, где-то на углу здания, стоящая газель закрывает нас от парковки.

Турок легко спрыгивает, тянет за собой Стаську, подхватывает на руки, а я замечаю, как он смотрит на нее. Скудное замешательство, но этого хватает, чтобы понять, как он к ней неровно дышит. На Стаське лишь короткая юбка и почти прозрачная майка, под ней кожаный лиф. Волосы распущены, рыжие пряди до самой талии, она скользит по его телу, мужчина придерживает, а я удивляюсь все больше и больше.

В голове обрывки тех фраз бармена о том, что турок до открытого перелома сломал кому-то из охраны руку. Такой может и шею свернуть одними руками, и не поморщится. Так это он из-за Станиславы начал ломать кости?

Меня грубо тянут за руку, не так сексуально, и на том спасибо, опускают на асфальт, бармен прыгает сам. Ночь холодная, морозный осенний воздух сразу пробирает до костей, изо рта пар.

— Надо обойти, моя машина с той стороны, может, ОМОН не все здание окружил.

Турок тянет Стаську в другую сторону, не обращая на нас внимания, она оглядывается, пожимает плечами, словно извиняется.

— Агат, все хорошо, не переживай, я позвоню. Правда, все хорошо.

Все ли у меня хорошо, так же, как у Стаськи? Нет, у меня все очень хреново. Но не говорю этого, слежу, как они быстро удаляются, сама спешу за своим спасителем. И как я ей позвоню? Как я вообще кому-то позвоню? Телефон, сумка, ключи от квартиры — все осталось в клубе в гримерке. Я в одних порванных трусах и чужой футболке. Если меня не удавит Шакал, то Морозов придушит точно.

Пробираемся через голые кусты, их ветки больно бьют по ногам и лицу. Трогаю щеку и губу, болит ужасно, надо бы приложить что холодное.

Наконец, выходим на парковку, ту, что на детской площадке. Старенький “Сузуки” мигает сигналкой.

— Залезай быстрее, замерз ужасно.

Забираюсь в салон, там тоже холодно, заводится мотор, машина начинает нагреваться.

— Тебя как зовут? — поворачиваюсь к парню, он достает с заднего сидения куртку, протягивает мне, хотя сам вообще в одних джинсах. — Надень на себя лучше, — но он всовывает мне ее в руки, а сам достает оттуда же свитер и натягивает через голову. Ничего не остается, как накинуть куртку, так хоть теплее.

— А ты не помнишь? Мы знакомились.

— Извини, память плохая. Мне плохо видно сверху.

— Да, я заметил, ты очень высоко.

— Я в плане клетки, в которой танцую.

— Да, я понял.

Он чем-то обижен, даже странно, словно мои слова его задели. Да, я не запоминаю имена людей, с которыми мало общаюсь или совсем не общаюсь, мне просто не надо это.

— Владимир.

Машина прогрелась, в салоне стало тепло. Где-то рядом снова и снова звучит сирена.