Книга Рецидив, страница 50 – Ольга Дашкова

— Морозов! Глеб!

Не сразу слышу, как меня зовут.

— Что с тобой опять такое?

Воронцов подходит, внимательно вглядываясь в мое лицо, смотрю по сторонам, немцы уже ушли, мы в зале переговоров только вдвоем.

— Что с тобой в последнее время, объясни мне.

— Все нормально, Егор. Это личное, не обращай внимания.

— Твое личное мешает нашей работе. Ты понимаешь это?

— Ничего не мешает, я проверил немцев и их фирму, хорошая контора, все чисто.

— Да при чем здесь немцы? Я о тебе спрашиваю, ты которую неделю озабочен, куда-то пропадаешь. Что происходит?

— Егор, правда, все в порядке. Я совсем забыл про новую экономку, но я обязательно ее найду. Ты когда заезжаешь? Через месяц? Снежану брать с собой будешь?

Стараюсь все перевести в шутку, даже вспоминаю воронцовскую девицу, Снежана, та еще сука, не понимаю, что Егору в ней может нравится, но это не мое дело. Он мой босс, хоть и друг, и близкий человек за последние десять лет, но то, что Снежана хотела залезть ко мне в штаны, лучше ему не знать.

Егор хочет что-то сказать еще, но у меня звонит телефон, смотрю на номер, быстро отвечаю.

— Да, тетя, нет, я не в городе, я даже не в стране. Что опять с Антохой?

Алевтина почти плачет в трубку, что-то быстро рассказывает о том, как ее сынок снова накосячил, избил полицейского, сейчас в обезьяннике. Обещаю помочь, хоть по Антохе давно скучают нары. В тот мой последний приезд дочь почтальона накатала на него заявление об изнасиловании, я даже не знал, смеяться мне или плакать. Потому что-то тело, что я встретил на пороге дома, которое было моим двоюродным братом, на насильника тянул мало.

И из-за него я сорвался на тачке шефа в ночь. Как тут не поверишь в судьбу? Дочь почтальона заявление забрала, у них там, оказывается, любовь была, она его ревновала и в обиде быстро настрочила длинное заявление, я читал и смеялся до слез.

А тут избиение полицейского. Что они там, бутылку не поделили или дочку почтальона? Но тетушке помочь надо.

— Да, не переживай, я все сделаю, только не нервничай, пожалуйста.

Отключаюсь, Воронцов все еще смотрит на меня и ждет каких-то объяснений, но я не знаю, что ему сказать. Снова телефон, но уже не у меня.

— Воронцов. Да, это я. Черный “Ягуар”, да это мой.

Долго слушает собеседника, не сводя взгляд с меня, вижу, как сводит брови, как сужаются глаза и плотно сжимается его челюсть.

— Я понял, спасибо.

— Что там?

— Нашли “Ягуар”, с трупом и алмазами. Какая, сука, чувствую, у нас с тобой, Глебушка, начинается веселая жизнь. Как в старые добрые, да?

Агата

Проснулась оттого, что на меня кто-то смотрит. Чувствую это очень хорошо, еще с тех давних времен, когда отчим на меня только смотрел, а не распускал руки. Не могу разлепить глаза, словно в них залили клей, под головой что-то мягкое, пытаюсь приподняться, но во всем теле слабость, что нет сил даже на это.

— Черт.

Хватаюсь руками за голову, тру лицо, левая сторона болит, губа разбита, хорошо Шакал приложился. Начинаю вспоминать, что было вчера, так и не открыв глаза. Клуб, Шакал, попытка меня изнасиловать, суета, побег с тем парнишкой — барменом, Володя, да, он сказал, что так его зовут. Потом Стаська, турок, странный, конечно, он, холодный воздух улицы, машина. Парень сказал, что спасет меня от Шакала, господи, и смешно, и страшно.