Книга Моя чужая женщина, страница 43 – Ольга Дашкова

— Дочка, нет, нет, все не так, все сложно.

— Да, все сложно, все пиздец как сложно, и мы все в дерьме по самые уши. Мы знаем это, мы даже не отрицаем, мы барахтаемся в нем и считаем это нормой. Но я устала, устала это делать, поэтому хочу выбраться, а для этого мне нужны, мать его, гребаные документы.

Я снова пытаюсь что-то кому-то доказать, паршиво все.

Смотрим друг на друга, двое измученных людей, у меня душа возраста Виссариона, я очень старая.

— Это адрес, зайдешь завтра с фотографиями, я все оплатил.

А вот это свет в конце тоннеля, это что-то после ничего.

— Спасибо.

Ответила коротко, вышла, плотно прикрыв дверь, тут же была прижата к стене в темном коридоре.

— Привет, сучка, ты сегодня такая же дерзкая?

Терпкий запах парфюма смешан с чем-то сладким, изо рта Кобы пахнет едой и перегаром, вот сейчас меня точно стошнит, уже подкатывает к горлу, зря дома ела.

— Я сегодня еще хуже, а у тебя стальные яйца?

Коба еще не успел принять, даже в полумраке вижу, как блестят капли пота на лбу, как дрожат губы, изогнутые в улыбке, но хватка на шее железная.

— Я ведь узнал, узнал, кто ты такая и откуда.

Похолодела, поднимаясь на носки, стараясь освободиться, он не мог ничего узнать, Коба слишком тупой и примитивный, с засыпанными, как новогодняя елка, дурью мозгами.

— Отпусти больно, – хриплю, цепляясь руками за куртку Кобы, он немного выбил меня из колеи.

— Арина Корнилова, правильно? Шлюха детдомовская.

Откуда? Черт, откуда?

Резкий выпад коленом, снова удар по яйцам, он сыплет проклятиями на своем языке, сгибается, а меня накрывает паника. Нет, нет, этого не может быть, он не мог узнать, вот только он.

Становится жарко, надо бы бежать, как обычно, я это делала последнее время, но иду в зал, сегодня моя смена, и сегодня я не стану убегать.

Тварь какая, вот же тварь конченая. Неужели все напрасно, все мои усилия, все прятки? И я снова вернусь в свою красивую тюрьму с очаровательным надзирателем и манипулятором?

— Арин, ты чего? Что с тобой? Давай за стойку, мы уже открылись.

— Да, Марат, уже иду.

Бросаю куртку за стойку, надеваю фартук с логотипом бара, собираю волосы резинкой для денег в высокий пучок, за стойкой уже несколько гостей. Напоить их – моя святая обязанность, но пока разливаю пиво, медленно оглядываю зал и боюсь увидеть знакомую фигуру и глаза.

Нет, не Никифорова – он сам никогда не приезжал за мной, посылая своего верного помощника и гончего пса Платона.

Покровский

Неоновая вывеска бара с огромной кружкой пива и креветкой мигает с перерывом – место, конечно, так себе, но по молодости бывал и не в таких. Мне бы сейчас сидеть в элитном комплексе, слушать сказки помощника губернатора и то, как он набивает цену себе и действиям своего начальства.

Но этот бред пусть слушает Сава, он у нас заядлый любитель всего элитного – от шлюх до пойла и сигар, в очередной раз удивляюсь, откуда в нем это взялось? Хотя наш Сава никогда не был простым парнем, дед – бывший чиновник обкома в семидесятые, внук родился в роскоши, пока того деда не обвинили в государственной измене, и вся семья Кузнецовых не стала изгоями.

— Тихон Ильич, может, мне сходить за ней? Я мигом притащу.

Приехал сам, пересел к своему шоферу, вот уже десять минут изучаем вдвоем, сколько на креветке перегорело лампочек. Хорошие у меня парни, переживают, а секретарша-то какая, готова по поводу и без, кинуться на колени и исполнить первоклассный минет.