Книга Собственность Саида, страница 95 – Ольга Дашкова

Потому что нет у него души, была в девять лет, а потом ушла вместе с мамой.

* * *

— Почему ты ждал так долго? Ты мог просто убить его, всадить нож в сердце, нанять киллера, задушить. Почему?

Дарина сначала слушала молча мою историю, которую я не рассказывал никому, смотрела широко открытыми глазами, полными слез, и молчала. Мы так и сидели на полу в кабинете, все ушли, за окном начало светать, и лучи яркого солнца пробивались из-за горизонта.

— Не знаю, это было слишком просто, слишком примитивно, я хотел, чтобы он страдал. С определенного момента я знал каждый его шаг, чем живет и дышит, и чем больше узнавал, чем омерзительней мне становилось. Твой отец – всего лишь пешка в чужой игре, он удобный, в каком-то плане надежный, но того, что сорвалась наша с ним сделка, ему не простили.

— Он… его убили? Ты его убил?

— Нет, он жив, и я не стану его трогать.

Рассматриваю девушку, сейчас на ее лице слишком много эмоций – от боли до удивления. Протягиваю руку, касаюсь пальцами гладкой бледной кожи, на носу веснушки, Дарина облизывает пересохшие губы.

— Почему?

— Его накажут другие, те, кому он сломал игру и не смог договориться с хозяином города. Покровский – вот его кость в горле, а я пас.

— Но… почему?

Теперь она кусает губы, пристально вглядываясь в мои глаза, а я понимаю, что начинаю тонуть в ее серо-голубых омутах. Они такого же цвета, как небо Стамбула было все эти дни с нависшими снеговыми тучами. Понимаю, что люблю этот цвет, что люблю эту девушку. Она – мой дар за ожидание мести.

— Если бы я все сделал раньше, то не встретил бы тебя.

— Ты украл меня.

— Надо будет – украду снова, посажу под замок, потому что ты моя.

Произношу все тихим голосом, нет, я не размяк, я не стал добрее, человечнее. У меня появился смысл жизни.

— Разве так можно?

— Прости, прости за все, что было. Это трудно, но тебе придется. Тебе придется быть моей всегда, всю оставшуюся жизнь.

— Почему?

Она хочет услышать те слова, которых ждет, но они слишком ничтожны для того, что чувствую я.

— Ты мой дар, Дарина, за все грехи и ошибки. Не плачь, иначе я решу, что тебя кто-то обидел, и начну снова всех убивать.

— Что будет дальше? Что с нами будет дальше?

— Ты родишь мне сына, нет, троих, и я воспитаю их правильно, настоящими мужчинами, ты будешь ими гордиться.

— Троих?

— Да, Юсуф сказал, что тебя тошнит.

— Нервы.

— Уверена?

Теперь Дарина застывает, хватает меня за руку, двигается ближе, вытирает слезы.

— Если ты сейчас скажешь, что там, в клинике, мне вместо укола поставили пустышку, я убью тебя, нет, я буду ненавидеть тебя всю жизнь за то, что так поступил. Я обещаю, так и будет.

А еще мне нравятся ее наглость и дерзость, эта девочка никогда не сдавалась, всегда была гордой и непокорной. Хочу ее поцеловать, но знаю, какая будет реакция, получу по лицу, а после этого затрахаю ее до обморока.

— Нет, все было правдой – и клинка, и укол.

Все действительно было именно так, в тот момент я не думал о будущем, о том, что меня так накроет.

— И наши три сына родятся во грехе? – задала вопрос и прячет улыбку.

— Нет, тебе придется принять ислам, выучить Коран и всегда носить платок.

— Что?

— Шутка.

Солнце уже встало, яркие лучи скользят по лицу Дарины, а я начинаю ревновать к нему, потому что оно касается ее, а не я сейчас. Трогаю ее шею, тяну на себя, сжимаю в кулаке короткие волосы, а когда целую, проникая языком в ее рот, чувствую, как она отвечает, понимаю, что ради этого ее стоило украсть.