Книга Собственность Саида, страница 93 – Ольга Дашкова

— Дарина, пей, возьми воду, пей.

Не поняла, как рядом оказался Саид, он сидит на корточках, пытается влить в меня воду, а я вижу его размытый силуэт. Слезы мешают, всхлипываю, наконец делаю несколько глотков, но внутри все скручивает узлом боли.

— Я… я не понимаю, меня… продали? Но… как? Почему? Саид?

Мужчина не отвечает, лишь смотрит, садится рядом, прямо на пол, подбирает листы.

— Да, продали. Не думай, что этот поступок в жизни самый ужасный, есть куда хуже. Но тебе повезло, Дарина, ты попала к хорошим людям, тебя любили.

— Да как такое возможно? А моя мать, моя настоящая мать, я помню ее, смутно, но помню, добрая женщина, она говорила, что все будет хорошо, что она рядом, и играла мелодия из шкатулки, – дергаю Саида за рубашку, пытаясь спросить у него, как такое могло произойти.

— Ворошилов В. Г. – это твой дядя, брат матери, он в то время работал у четы Царевых садовником и знал, как и любая прислуга, об их проблеме, как они пытались завести ребенка. Его сестра с дочкой жила в деревне, а когда Маргарита слегла с воспалением легких, позвала брата, тот приехал, но было уже поздно, женщина сгорела за несколько дней, не обращаясь к врачам. А ребенок был для молодого парня обузой, вот он и решил заключить с Царевыми сделку.

— Продать свою племянницу? А как же органы опеки, полиция? Хоть кто-то должен был поинтересоваться судьбой ребенка.

— Ты забыла про деньги и власть, которую имеет Царев?

Не понимала, все равно не понимала, как такое могло произойти? Сердце все еще заходится в груди неровным ритмом, руки дрожат.

— Ты сказал отцу, что возьмешь самое дорогое, но я не была им дорога. За что, за что ты забрал меня? В чем виноват Царев? Это ведь не просто бизнес между вами, это что-то другое?

Саид повел головой в сторону, провел кончиком языка по зубам, а потом крепко сжал челюсти.

Вопрос был ему неприятен, но он должен на него ответить.

Он обязан это сделать.

— Ответь!

1994 год.

Мальчик стоял в коридоре, прижавшись к прохладной стене, и внимательно вслушивался в то, о чем говорили взрослые. Было непривычно так себя вести, мама всегда учила не подслушивать, не подглядывать, быть честным и справедливым. Но вот уже три месяца ему никто ничего не говорил, а только успокаивали и гладили по волосам.

Но он уже большой, он вправе знать, что случилось, почему болеет мама, которой с каждым днем становится все хуже. Сейчас ее нет дома, за ним присматривает соседка, тетя Надя. Она добрая, но часто плачет.

— Василий Иванович, как вы не понимаете, это все он, это по его вине с Жасмин такое случилось. Это он все, ирод проклятый, он довел молодую женщину до такого состояния.

— Надежда Павловна, да как вы не понимаете, что если нет заявления, нет прямых доказательств насилия, я ничего не могу сделать! Да никто ничего не сделает, ни один суд не возьмется за дело по вашим косвенным обвинениям и догадкам.

Мальчик посмотрел в щель двери, высокий крупный мужчина в милицейской форме жадно выпил стакан воды, снял фуражку, вытер ладонью пот со лба.

— Да вы никогда ничего не можете сделать, потому что все вы куплены, проданы и снова куплены. Продажные твари, как и все вокруг, как все ваше гнилое правосудие.

— Я попрошу вас, Надежда Павловна, не надо вот так, я ведь могу вас и привлечь за оскорбление должностного лица при исполнении.