Книга Отчим. Куколка для Монстра, страница 61 – Ольга Дашкова

Я прокручиваю в памяти все, что было. И чем чаще я это делаю, тем больше хочу это повторить.

Ненормальная. Или озабоченная? Не знаю, как назвать это мое состояние.

Вся моя решимость вывести таинственного Дмитрия Горна на чистую воду лопается мыльными пузырями. Все идеи о том, как не дать захватить компанию отца, ничтожны.

Ничему этому даже не суждено было сбыться. Я слабая и безвольная. Этот мужчина обладает практически безграничной властью, имея какое-то необъяснимое влияние на всех, и я не исключение.

Даже не знаю, чем это все закончится. Горн может просто выгнать нас с матерью на улицу, и тогда уже наступит совсем другая жизнь. А я так и буду теряться под его взглядом и притворяться спящей, когда он сидит рядом.

Села, свесила ноги с кровати. Мне сейчас значительно легче, но продолжают ставить уколы, брать какие-то анализы. Доктор приходит каждый день, спрашивает, как я себя чувствую, щупает, слушает, хмурит брови и ничего не говорит.

Нормально я себя чувствую, только в груди иногда давит. Наверное, от нервов и потому, что Татьяна кормит постоянно.

— Пусть ей все скажет доктор, он здесь главный, я даже не подберу нужных слов.

Снова голоса за дверью. Интересно, что такого должны мне сказать и почему моя мать так боится это сделать? Если бы она знала, что произошло между мной и ее мужем, ее бы здесь не было или она давно перерезала бы мне горло от ревности.

— Может быть, уже зайдете? Я вас слышу, незачем там громко шептать на всю больницу.

Дверь открылась через несколько секунд, зашла мать, улыбнулась, поправила идеально уложенные волосы. Кожа бледная, под глазами синяки, которые не скрывает даже тональный крем. Она оглядывается по сторонам, смотрит на своего мужа, а у меня дыхание перехватывает, когда он рядом.

Его энергетика окутывает моментально, сжимает в тисках, не давая пошевелиться. Кролик перед удавом, готовый сделать все, даже пойти на смерть, быть его завтраком. Наверное, со стороны я похожа на мать, она смотрит на него одержимо, готовая сделать все.

Опускаю глаза, сжимаю пальцами больничное постельное белье, костяшки белеют, кусаю губы, не хочу их всех видеть.

— Вита, как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Но доктор говорит, что анализы не такие хорошие.

— Это пройдет.

— Да, но… но об академии и балете, скорее всего, придется забыть.

— Что? — Получилось громко и нервно.

Смотрю на мать, та оборачивается на Горна:

— Я же говорила! Уволь меня от этого, пусть доктор это делает сам.

— Что делает? — Это уже вопрос Дмитрию, но тот лишь пристально смотрит на меня. Сейчас в его взгляде нет ничего, ни сострадания, ни жалости, но она и не нужна мне, он знает об этом. — Вы мне ответите? Или так и будем играть в загадки?

— Ты больше не вернешься в академию.

— Что? Кто это сказал? Ты? Ты это решил?

— Будем считать так.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! И ты не будешь указывать, что мне делать! Никогда!

Эмоции переполняют, у Горна получается одной фразой, как одним поцелуем и прикосновением, вывести на эмоции.

— Вита! Прекрати так себя вести!

— И тебя ненавижу, ты только и делала, что упрекала меня в гибели отца, мать всегда была из тебя хреновая!

— Да, так, значит, ты заговорила после всего, что я для тебя сделала? Неблагодарная дрянь!

— Инна, закрой рот!