Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 95 – Ольга Дашкова

В этом весь ТТ: когда хочу, тогда целую, когда хочу, тогда беру. Его напор так тонко сочетается с нежностью, что я чаще всего теряюсь. Настроение меняется моментально, совсем недавно он мягко, но вытаскивал из меня нужные ему ответы, а сейчас, как мальчишка, кусает мои губы.

— Мы когда вернемся, я накажу всех, кто тебя обидел, — шепчет на ухо. — Одноклассницу, мусорного короля и его сыновей.

— Откуда…Так ты знаешь?

— Я все знаю, котенок, все. И ты теперь не одна.

Небольшая, но светлая палата, на стенах яркие картинки с животными, немного игрушек, телевизор, большое окно.

— Как она?

— Лучше нас всех и сильнее, доктора говорят, что все будет хорошо, время не ушло.

Бабуля смотрит на Ангелину, потом на меня, а я не свожу с дочери глаз. Она спокойно играет с единорогом, показывает ему картинки в книжке. Первые минуты встречи думала, задушу ее от радости и счастья. Но даже не могла ее поцеловать, на меня надели медицинскую маску, халат, перчатки, шапочку.

— Мама, я же говорила, что Сеня волшебный и может исполнить любое желание, я так хотела, чтоб ты прилетела, и вот ты здесь.

Ангелина улыбается, да, она сильнее всех нас, вместе взятых.

— Мне Фархад сказал, что завтра я усну, а проснусь уже со здоровым сердечком, и мне можно будет потом бегать и ходить в садик, как всем детям.

— Фархад — это твой доктор?

— Да, у него есть сын Амин, он приходил ко мне в гости, мы играли.

— Как здорово. Если доктор обещал, то так и будет.

— А можно мы потом с Амином пойдем гулять? Он звал меня и обещал угостить самой вкусной сахарной ватой.

— Конечно, можно, милая.

Быстро стираю с глаз слезы, чувствую пронзительный взгляд бабушки.

— Ты прилетела с ними?

— Да.

— Надолго?

— Не знаю, скорее всего, нет, после операции улетим обратно.

— Саша, что происходит? Ты спишь с ними? Поэтому все это стало возможным? Операция, поездка, все стоит бешеных денег, я узнавала, в этот госпиталь очередь на пять лет вперед.

Смотрю в глаза самого родного и любимого человека и понимаю, что не могу врать, да и не хочу.

— Да, все именно так. Я продала себя им, ухватилась за этот шанс и ни о чем не жалею. Ты можешь осуждать меня сколько угодно, но это моя жизнь и мой выбор.

— Господи, Саша, разве так можно?

В глазах бабушки нет осуждения, только жалость, она не меньше ранит, но я переживу.

— Можно, все можно. Все продается и покупается, и это не самая высокая цена за здоровье дочери. Она не нужна своему отцу, даже не нужна моей матери, а вот они, двое незнакомых мужчин, просто взяли и сделали, то, что не сделал никто. Скажи, как такое возможно? Как это назвать? И да, я им благодарна, очень.

Говорю, а у самой сердце сжимается в груди в маленький комок. Сама себя уговариваю, что наша связь — это всего лишь соглашение, что время выйдет и все вернется на свои места. Я уеду в свой город, начну искать новую работу, они встретят других женщин, каждый свою, и это правильно.

Но отчего так больно, что хочется выть волком, не пойму?

Слова Тимура о том, что он знает всех, кто меня обидел, и просто так это не оставит, задели за живое. За меня никогда никто не заступался, любой мог обидеть, оскорбить, воспользоваться, это потом, став чуть взрослее, начала отвечать, но больше молчала и терпела.

Снова смотрю на дочь, на ней розовая пижамка, темные волосы до плеч. Кажется, она повзрослела за то время, что мы не виделись, стала больше.