Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 2 – Ольга Дашкова

Антон в это время методично обходил гостей в поисках незащищенной еды и успел стащить кусок каравая, огурец с тарелки Никитича и чью-то бутербродную шпротину прямо из рук.

Баба Клава произнесла тост длиною в пятнадцать минут, я засекала. Потом мама и Иван Миронович поцеловались под общий крик «горько», и все захлопали, и Антон загоготал, и я тоже хлопала, и краем глаза видела, как Дмитрий смотрит не на родителей, а куда-то в сторону пруда, и лицо у него при этом было совсем не официальным. Просто человеческим, даже немного растроганным, это было неожиданно.

Потом мама объявила про свадебное путешествие. Две недели, море, послезавтра вылет. Я была рада. Абсолютно, искренне рада. Пока не поняла последствия. Баба Клава поняла раньше и немедленно озвучила:

— А вы, детки, значит, остаетесь за старших! Дома, гуси, огород! Будет весело!

Я посмотрела на Дмитрия. Дмитрий посмотрел на меня. В его взгляде читалось примерно то же, что я чувствовала: понимание неизбежного и вежливая готовность с этим жить.

— Не переживай, — сказала я. — Я постараюсь не нарушать твое расписание полива.

— А я постараюсь не комментировать твои Reels с гусями.

— Антон, между прочим, очень фотогеничный.

— Антон только что съел чью-то шпротину.

— Это называется широкий кругозор.

Иван Миронович положил руку сыну на плечо и сказал ему что-то тихо. Я расслышала только «забор не заколачивай» — и по тому, как Дмитрий медленно повернул голову в мою сторону, поняла, что он тоже услышал все.

Я лучезарно улыбнулась, он ответил вежливым кивком. Капитан Буров был человеком, который умел держать лицо. Я это умение уважала, даже когда оно меня раздражало.

Мама в этот момент поймала мой взгляд поверх голов и чуть приподняла бровь. Я знала этот мамин сигнал. Он означал: «Ника, веди себя прилично».

Я веду себя прилично. Я всегда веду себя прилично. Я просто веду себя прилично по-своему.

Потом были тосты, настойка из смородины, песни, которые начала баба Клава и подхватили все остальные, включая Никитича, у которого оказался неожиданно приличный голос.

В какой-то момент я поняла, что стою рядом с Дмитрием. Просто так получилось, гости сдвинулись, место у яблони оказалось одно на двоих. Мы постояли молча секунды три.

— Они хорошо смотрятся, — сказала я, кивнув на маму и Ивана Мироновича.

— Да, — сказал он. Просто и без комментариев.

— Ты рад за отца?

Он помолчал секунду, не потому что сомневался в ответе, а потому что, кажется, не привык, чтобы его спрашивали о таких вещах напрямую.

— Очень, — сказал наконец.

И в этом одном слове было столько всего, что я неожиданно для себя поняла: он не просто рад. Он давно ждал чего-то подобного для отца, может быть, даже не осознавая этого.

И теперь это случилось, и он немного не знает, что с этим чувством делать? Потому что чувства у него, судя по всему, живут отдельно от расписания и в список задач не вписываются.

Антон прошел между нами с видом гуся, которому известно больше, чем он говорит. Я проводила его взглядом.

Послезавтра родители улетают. Две недели, мы остаемся вдвоем с капитаном, шестью гусями и огородом, который никого не спрашивает, хочешь ты его поливать или нет.

Если бы кто-то сказал мне три недели назад, в том поезде, чем все это обернется, то я бы пересела в другой вагон.