Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 10 – Ольга Дашкова

— Вероника…

Я уже перелезала, зацепившись маминым кардиганом, который я накинула поверх майки и пижамных шорт.

В теории это было просто: одна нога, вторая нога, приземление. На практике между теорией и приземлением оказалась крапива.

Она была повсюду. Высокая, июльская, в полную силу. Я приземлилась прямо в центр, прямо голыми ногами, и издала звук, который в приличном обществе не издают.

— Вероника! — Дмитрий перелез следом, быстро, чисто, без крапивы, что было биологически несправедливо. — Ты в порядке?

— Отлично, — процедила сквозь зубы. — Обожаю крапиву. Очень полезное растение.

Он посветил фонариком. Крапива была мне по пояс, я стояла в зарослях, и жжение распространялось такое, что хотелось кричать в голос и бежать вдаль.

— Дай руку.

— Я сама.

— Дай руку, Вероника.

Протянула руку, он одним уверенным движением вытащил меня из крапивы, я выскочила на чистую траву, едва не налетев на него. Он поймал меня за плечи и удержал. Мы стояли в темноте в полуметре друг от друга.

У него теплые руки. Это опять лишняя информация и совершенно ненужная в данной ситуации.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Антона нашли у курятника. Он сидел снаружи и смотрел на притихших кур через сетку с видом этнографа, проводящего полевые исследования. Куры смотрели на него с нескрываемым беспокойством.

— Антон! Паразит!

Антон повернул голову. Потом снова повернулся к курам.

— Антон. Домой.

Антон встал, отряхнулся и пошел к выходу с участка. Сам, без конвоя, с таким видом, будто и так собирался уходить.

Он просто гулял. Вышел на ночную прогулку и теперь возвращается. Он сделал все, что хотел.

Мы шли обратно молча, ноги у меня горели. Я была в шортах, в одной кроссовке, вторая осталась в крапиве и была найдена Дмитрием, но он, как истинный зануда, ничего не сказал. У пруда я остановилась, Антон пошел дальше один, дорогу домой он знал лучше меня.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала я.

— Говори.

— Ты невозможный человек.

Дмитрий молчал.

— Нет, я серьезно. Ты встаешь в полшестого. Составляешь расписание для огорода. Ночью слышишь, как засов на загоне скрипит, и ничего не говоришь, потому что у тебя в голове какая-то схема, которую я уже должна была проверить. Ты вытаскиваешь меня из крапивы с таким видом, будто это плановое мероприятие. Тебе вообще что-нибудь дается с трудом? Тебе вообще бывает неловко, страшно, непонятно, что делать?

Я замолчала, потому что сказала больше, чем собиралась, а это всегда неприятно, когда слова уже сказаны и вернуть их обратно невозможно.

Дмитрий смотрел на пруд.

— Бывает.

— Что?

— Страшно. Бывает.

Помолчал, вода в пруду тихо поблескивала, вокруг стояла тишина.

— Отец всегда держал все под контролем, — сказал Дмитрий. — Каждую точку, каждый участок, каждого человека в зоне ответственности. И все равно однажды не удержал. Человека потерял. Это был не его просчет, это была война, на войне по-другому не бывает. Но с тех пор он держит все под двойным контролем. Я с детства смотрел на это и думал: значит, надо держать еще крепче. Значит, если все контролировать, ничего не потеряешь.

Он повернулся ко мне.

— Я понимаю, что так не работает. Но это единственный способ, который я знаю.

Я этого не ожидала. Совсем не ожидала. Я ожидала колкого ответа или воинственного молчания, но не этого.