Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 37 – Лана Яснеева

— О, — вырывается у меня совершенно непроизвольно, — хорошее пальто!

— Это папино, — тихо говорит Лейра, подходя ближе.

Я тяну за край ткани и вытаскиваю пальто из ящика. Сама не знаю почему, но что-то внутри меня требует вцепиться в эту вещь и ни за что не отпускать. Может быть, это чутьё, сродни тому, которое помогает пекарю понять, что тесто уже подошло, даже не заглядывая под полотенце.

— Очень хорошее пальто, — повторяю я, разворачивая его и рассматривая. — Смотри, какая ткань прочная. Его можно почистить, привести в порядок, и оно прослужит ещё много лет.

— Это мусор, — бросает Орвин от окна. — Старьё. Я собирался его выбросить.

— Выбросить? — я поднимаю бровь. — Такую отличную вещь?

— Оно мне мало, — отрезает он. — И фасон старомодный.

Я уже не слушаю его. Я всё верчу пальто в руках и вдруг обращаю внимание на подкладку. Голубой шёлк, гладкий и прохладный на ощупь, переливается в тусклом свете мастерской, словно вода подо льдом.

И тут у меня в голове будто что-то щёлкает.

Где серый лес на холмах лежит...

Серый лес — это же узор пальто! Переплетающиеся «ёлочки», похожие на густой лес, растущий на холмах.

Где шёлком холодный ручей бежит...

Голубая шёлковая подкладка. Прохладная, как вода в лесном ручье.

Я провожу рукой по подкладке, но ничего не чувствую — ни потайных карманов, ни свертка под подкладкой. Но внутри меня что-то настойчиво твердит: оно где-то здесь. Должно быть где-то здесь.

— Я заберу это пальто, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, — для мужа. Ему как раз подойдёт.

Орвин поворачивается ко мне и прищуривается.

— Забираешь? Просто так? Это ценная вещь.

— Вы же сами сказали, что это мусор и вам оно не нужно.

— Мусор не мусор, а если хочешь забрать — плати, — он скрещивает руки на груди.

— Сколько? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Один таэль.

— Целый серебряный таэль за старьё, которое вы собирались выбросить? — я усмехаюсь. — Да за такую сумму я новое пальто мужу сошью. Двадцать димов и не больше.

— Двадцать медных? — он фыркает. — Да я лучше сам его продам.

— Кому? — я обвожу взглядом пустую мастерскую. — Вы же сказали, что фасон старомодный. И на вид оно ношеное. Кто его купит? Разве что старьёвщик, и то не больше чем за пять димов. А я даю целых двадцать и прямо сейчас. Или вы продолжите хранить этот «мусор» ещё месяц, пока найдётся покупатель.

Орвин колеблется. Я вижу, как он прикидывает: с одной стороны, хочется получить побольше, с другой — получить двадцать димов прямо сейчас лучше, чем неизвестно сколько возиться с продажей ношеного пальто.

— Ладно, — бурчит он наконец. — Давай деньги и забирай эту рухлядь.

Я быстро, пока он не передумал, отсчитываю из кошелька монеты и протягиваю ему. Он сгребает их в ладонь и снова отворачивается к окну.

— Всё забрали? — бросает он через плечо. — Тогда уходите. У меня дела.

— Уходим, — говорю я, сворачивая пальто.

Мы выходим на улицу и только за углом соседнего дома я позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, словно я пробежала квартал вверх по лестнице.

— Держи, — я протягиваю пальто Лейре, когда мы сгружаем инструменты в её углу в доме тётки. — Отнеси его Маю и Жану. Прямо сейчас. Что-то мне подсказывает, твой отец спрятал завещание именно здесь. Май разберётся.