Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 2 – Лана Яснеева

Амалия всхлипывает, прижимает ладони к щекам. Впрочем, это выглядит настолько фальшиво, что я не верю.

— Ты уволена, — говорю я, не глядя на неё. — Забирай свои вещи и убирайся.

— Госпожа Ариана, пожалуйста...

— Вон. Пока я не вышвырнула тебя силой.

Амалия идет к выходу. У двери на миг задерживается и во взгляде её полыхает что-то злое, торжествующее. Словно она ждала этого. Словно всё идёт по плану.

Колокольчик звякает. Девушка уходит.

Лекс стоит, прислонившись к стене. Руки в карманах. Спокойный. Уверенный.

— Ну и что теперь? — спрашивает он лениво.

— Развод.

— Согласен.

Так просто. Одно слово. Ни уговоров, ни попыток что-то объяснить. Просто «согласен». Будто ждал, когда я это предложу.

— Но как же наша пышечная? — Он поднимает бровь в притворном сочувствии. — Ты же помнишь, что я вложил в неё деньги, когда мы начинали. Половина стоимости — моя. Если хочешь оставить бизнес себе — выплати мою долю и разойдемся. Или выставим на продажу и поделим деньги.

Я молчу. Губы дрожат, но я сжимаю их, чтобы не выдать своих чувств.

Лекс отлипает от стены и делает шаг к двери. Потом останавливается и бросает через плечо:

— Кстати, раз уж ты хочешь развода — домой можешь не возвращаться. В моём доме тебе больше не рады. Я сам соберу твои вещи. Заберёшь их завтра.

У меня перехватывает дыхание. Дом ведь действительно его. Если в пышечную я вложила почти все своё приданное, то дом полностью принадлежит Лексу.

— И ещё, — добавляет он, окидывая меня медленным оценивающим взглядом. Таким, каким смотрят на вещь, которая надоела. — Может, оно и к лучшему. Похудеешь наконец. А то за десять лет ты себя так запустила, что смотреть страшно. Думаешь, я просто так к Амалии ушёл? Да я не могу больше видеть рядом с собой такую мерзкую толстуху. Ты не знаешь, что значит для мужчины молодое красивое тело.

Лекс не дожидается ответа. Просто усмехается и выходит. Колокольчик звякает снова.

Тишина. Я остаюсь в подсобке одна.

Сначала я не плачу. Просто стою и смотрю в одну точку. В груди разбухает такая боль, что не вздохнуть. Десять лет. Десять лет я любила этого человека. Доверяла ему. Готовила ему его любимые пышки с вишней. Готовила, убирала, заботилась о нем. А он только ждал повода уйти к другой, помоложе?

Слёзы приходят, когда я опускаюсь на мешки с мукой и закрываю лицо руками. Плечи трясутся. Я плачу громко, навзрыд, не сдерживаясь — всё равно никто не услышит, никто не увидит. Плачу о разрушенном браке, о своей глупой доверчивости, о годах, выброшенных в трубу. О том, что мне даже домой нельзя вернуться. О том, что моя любимая пышечная — моё детище, моя мечта — может уплыть из рук к этому мерзавцу, который даже ни единого гвоздя здесь не забил за все эти годы.

Сколько я так сижу? Полчаса? Час? В ушах стучит. Глаза опухли. Нос заложило.

А потом где-то вдалеке часы бьют десять.

Я вздрагиваю.

Десять утра.

В полдень драконий заказ должен быть готов и доставлен. Пять коробок. Пышки с двойной начинкой. Золотая пудра. Что бы у меня ни случилось сегодня, каким бы туманным ни было мое будущее, сейчас я не имею права подвести заказчиков. Срыв невозможен. Отказать драконам — значит нажить врагов, с которыми не справится ни один суд.

Я вскакиваю на ноги. Вытираю лицо рукавом. Смотрю на своё заплаканное отражение в медном тазу.