Книга Не надо боли, страница 6 – Лина Коваль

— У меня лицо чистое? — спрашиваю у Семы, пока не нахожу.

— Чистое, — кивает он. — А что?

Нашла.

Разглядываю свое отражение, чтобы убедиться самой — все нормально, и высовываюсь из-за зеркальца.

— Мужик тот, — закатываю глаза и едва заметным кивком указываю направление. — Так на меня посмотрел… Я подумала, вдруг, когда ела пасту, лицо сливочным соусом испачкала.

— Литвинова, ты кадр! — хохочет Черепанов, ероша светлый ежик на голове. — Реально не понимаешь, почему на тебя мужики смотрят?

— И почему же? — закидываю зеркало обратно в сумку. — Раз такой умный — скажи мне.

Семен привстает, нависает над столом и складывает ладони у рта рупором:

— Потому что хотят с тобой трахаться!

— Думаешь?.. — округляю в ужасе глаза.

— Я знаю!

Тоже наклоняюсь к столу.

— И ты хочешь? — прищуриваюсь.

— Я — нет, — Сема садится обратно, откидывается на спинку дивана, кладет ногу на ногу и отвечает вполне серьезно: — Во-первых, ты бро, а с бро не трахаются. Во-вторых, у меня девушка есть.

— Ого, — чувствую легкий укол дружеской ревности. Никаких других чувств к Черепанову у меня нет. — И кто она?

— Моя соседка, в одном подъезде живем.

— Фу… Как скучно, Семен! — вздыхаю.

Теперь все мои мысли устремляются к другому мужчине. Нет, на этого, с ключами и айфоном мне глубоко все равно. Трахаться он хочет. Пусть губу закатает.

Я…

Снова думаю об Аскерове Ренате Булатовиче.

Четко помню, как увидела его в первый раз, в нашей квартире. Мне тогда было десять лет, а ему… наверное, около двадцати пяти, и он вообще меня не замечал. Безусловно красивый, всегда серьезный высокий мужчина с темно-серыми глазами, которые мне отчего-то хотелось обратить в свою сторону. Это, возможно, что-то детское, неосознанное, но каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, видела темно-синюю машину у нашего дома, испытывала жгучий интерес. Запретный…

А еще в присутствии Рената мне становилось не по себе. Думала, после колледжа и возвращения в Москву все пройдет, но нет. Не прошло. И Сема здесь со своими рассуждениями.

У меня всегда было много друзей. Подруги — ни одной. Что это — невезение или результат армейского воспитания отца? Не знаю.

А если Аскеров так странно на меня смотрел, потому что тоже хотел со мной… ну…

Черт.

Что за мысли у тебя, Литвинова? И зачем ты рылась в вещах отца, чтобы найти номер телефона его друга-сослуживца?

— А как там Давид Андреевич? — спрашивает Сема, когда мы прогуливаемся по набережной после обеда.

— Нормально, — отвечаю, строго зыркая на проходящего мимо парня. Он пялится на мою грудь.

Когда это произошло?.. Когда все изменилось?

Пожалуй, в Европе.

Там, вдали от отца, я начала носить более откровенные наряды. Девчонки в кампусе вели себя довольно развязно, я, естественно, ничего такого не позволяла, но манеру одеваться и ухаживать за своей вполне заурядной внешностью переняла.

— Ты говорила, отец в командировке? Надолго?

— А…да. Скорее всего, до осени. А может, и до зимы…

Устроившись на идеально заправленной постели, перекатываюсь на живот и подкладываю под грудь подушку. Обложка нового блокнота переливается из-за мерцающих страз. Вообще, я не очень люблю все эти штучки, но тут не сдержалась и купила.

Вывожу ровным почерком на первой странице:

МОИ ПЕСНИ

Автор-исполнитель: