Книга Не надо боли, страница 3 – Лина Коваль

— Там мои друзья.

Легким кивком указываю ей, чтобы шла вперед, и закрываю за собой дверь на защелку. Взгляд то и дело грозит опуститься на округлые ягодицы, кое-как прикрытые таким же треугольником, как на груди, только чуть большего размера.

Надо же так измениться!..

Никогда не страдал проявлениями животных инстинктов. Это противоречит моей деятельности, потому что хороший чекист — тот, кто не чувствует даже физической боли. Обуздать член — туда же.

Да и обычно меня возбуждают самодостаточные, интеллигентные женщины, глядя на которых очертания плавных линий можно додумать, а не рассмотреть во всех нескромных деталях. Кто-то вроде сегодняшней Алены.

— Тебя папа отправил? — резко разворачивается девчонка.

Приветливо смотрит, сверкая белоснежной улыбкой. Брекеты сделали свое дело, зубы у нимфы острые и ровные. Она по-девичьи заламывает руки и дуется, что не отвечаю.

В гостиной творится какой-то пиздец.

— Что здесь происходит? — хмурюсь. — Выключите музыку.

Диван заправлен шелковым постельным, а вокруг расставлены камеры и куча видеооборудования. Пацанов трое. Двое смотрят в монитор, один сидит в кресле у окна с телефоном в руке.

Долбежка в ушах стихает, виски благодарно стягивает в последний раз.

Обернувшись, снова разглядываю дочь друга. Твою мать. Она порнозвезда?.. Серьезно?

Брезгливо морщусь. Нимфа превращается в нечто бесцветное.

— На выход, — делаю шаг к ее друзьям.

Тот, что в кресле, поднимает лицо и с усмешкой на меня смотрит.

— Добрый день. У вас какие-то проблемы?

Всего пара секунд требуется, чтобы определить акцент, с которым он говорит. Сначала показалось, литовский, но все же ближе к польскому. Литовский язык — политональный, то есть ударения в нем не только силовые, но и музыкальные — в каждом отдельном случае используется разный тон голоса. Ни с чем не спутаешь.

Поляк продолжает смотреть на меня свысока. На вид ему лет двадцать, весь в татуировках. Виски и затылок гладко выбриты, оставшиеся темные волосы забраны в хвост.

— Ваши документы, — оглядываюсь на девчонку, вынимая руку из кармана плаща. — Все. Трое.

Литвинова нервничает, теребит тесемки на трусах.

— Ренат, ты мешаешь нам работать, — наконец-то нагло произносит.

Глаза у нее кошачьи. Раньше была котенком, сейчас — молодая несмышленая кошка. «Повезло» же Давиду.

— Работать? Каким местом? — усмехаюсь, все же задевая взглядом сережку в аккуратном пупке и все, что ниже.

— Ну что ты придумал? Мы всего лишь снимаем клип. Это Петр, — машет рукой на парня у окна. — Кензо и… Баха. Мои друзья из Европы, мы вместе с ними учились, они совсем недавно приехали в Москву, чтобы прославиться.

Двое у монитора активно кивают.

— Пойдем-ка поговорим, — хватаю девчонку за локоть и тяну в сторону отцовского кабинета. — Готовимся на выход вместе с документами, — напоминаю.

У меня парни вторые сутки в машине живут, а я тут херней занимаюсь. Смотрю на часы.

— Ренат… Отпусти…

— Ренат Булатович, — ставлю на место зарвавшуюся малолетку. — На «ты» я с тобой не переходил. Прикройся, — сдираю с вешалки спортивную кофту.

— Серьезно, блин? — Эмилия ни капли не смущается. — Вообще-то, по этикету это женщина должна решать, как они будут общаться с мужчиной.

— Возможно и так, — грубовато отвечая, прикрываю за нами дверь. — Только женщин я здесь не наблюдаю.