Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
Так повторяется все годы учёбы — все десять лет я живу будто на минном поле. Одно неверное слово, и… Когда Вероника Игоревна вела уроки, хотя бы по двум предметам мои оценки выползли наверх. Батя поотстал, но теперь… Вероники Игоревны нет, и мои способности явно не располагают к золотой медали — всё естественно возвращается на круги своя. — Чё «с учёбой»? — с лёгким вызовом спрашиваю я. — Мне звонил твой новый классный. Говорит, у тебя не ахти с тех пор, как Вероника Игоревна… В голосе бати проступает столько тревоги и приторной заботы, что это вызывает раздражение: — Пап, я очень устал. — Ёперный театр, а я не устал? Переговоры, десять часов на кукушке, очередь в «Магните», чтобы купить твои любимые — не мои, заметь — мюнхенские колбаски, и под конец — разговор с ДВЕРЬЮ. Я закрываю глаза и считаю до десяти. — Пап, сорян. Спасибо, что пожарил… попозже поем. Насчёт Вероники Игоревны… — Н-не понял? — Вероника Игоревна — ты… она никогда не говорила об Омске? Раздаются шаги, и ручка двери лязгает. — Ты откроешь или нет?! Что я как баран перед воротами? Подумав, я задираю рубашку и осматриваю бинты над раной. В свете фонаря, который вместе с ветром льётся в приоткрытое окно, видно, что ткань намокла и окрасилась алым. Жесть. Как выражалась Диана, у моего свитера волосы дыбом шевелятся. — Наверное, нет. Пап, ты, возможно, лучше всех знал Веронику Игоревну. Ты… — Я тебе справочная, что ли?! — Не знаю, пап, — голос у меня вздрагивает, — наверное, не справочная. И, наверное, глупо беспокоиться за людей, с которыми жил два года. Наверное, надо на всё насрать, кроме порядка в комнатах, и так жить в идеальном сферическом вакууме. Батя издаёт горловой звук: не то кряхтит, не то крякает, и тут доносится женский голос: — Если так важно, я её видела. Я удивлённо вытаращиваюсь на дверь. — Кого? — глухо спрашивает батя. — Мила, иди в комнату! — Да учительницу пропавшую, — говорит антилопка. — Рассказывала же… — Ты её откуда знаешь?! Мила! — Не… ну просто видела, а потом… потом это объявление… — А где вы её видели? — вклиниваюсь я. — Мила! Не разговаривай с ним! — А чё такого? — отвечает девушка. — Она на почте ругалась, ты бы не запомнил? — Когда? Во сколько? — тараторю я. — Из-за чего? — Мила, не смей! — Да в чём проблема-то? — удивляется она. — Конец месяца был. Двадцать… двадцать восьмое или двадцать девятое. Рычание. В щели под дверью двигаются тени, словно батя мечется туда-сюда, и постепенно сменяются тенями другими — в прихожей дома Дианы, за малиновой курткой и ловушкой снов. Двадцать девятого? День, когда Вероника Игоревна исчезла. Когда я подходил к её дому и заглядывал в приоткрытую дверь. Что там скрывалось? За порогом, в полумраке? — Сына, ты так и будешь меня мариновать? — Пап… — Я хмурюсь, мысленно ворочая так и эдак слова о почте. — Всё норм. Не пережи… — «Норм»? — выдавливает батя тихо-тихо, словно ему не хватает кислорода. Переводит дыхание, и голос за дверью наливается сталью: — А когда это «норм» настанет? Когда мне перестанут падать смски про твои параши? Про то… — Возьми и отпишись… — Я закатываю глаза. — … что ты снова опоздал? — Отпишись от смс через… — Когда меня перестанут спрашивать, требуется ли моему сыну «специальный подход»? А? Щёки будто ошпаривает кипятком. То есть, Леонидас позвонил бате и сказал, мол, вашей кровиночке требуется специальный подход? |