Книга Волк в ее голове, страница 198 – Андрей Терехов

Чёрные глаза Дианы отражают тающий закат. На щеках вспыхнул румянец, на губах гаснет улыбка. Будто она хотела, чтобы эти качели проломили ей голову. Будто это очень-очень весело.

— Диана, блин!

— Чего?

— Ничё! Аккуратнее!

Я сердито массирую убитое плечо и пересказываю разговор с фармацевтом.

— И как мы тогда найдём твой склад? — спрашивает Диана. Она поднимает лицо к небу, прикрывает веки и втягивает носом воздух. Чуть улыбается, будто почувствовала запах весны.

«Твой»?

Что это вообще, блин, значит?

Я смотрю на другую сторону улицы, где со стены свисает на проводах полуоторванная табличка адреса.

5-я

ЛИНИЯ С.Р.

22 << 24 А >> 26

Солнце почти село. Снег больше не идёт, и воздух цепенеет, словно в предсмертной одури, наполняется колкой свежестью. В квадратиках окон отражается градиент неба: от бледно-розового к бледно-золотому.

— Пошли, — отвечаю я наконец и топаю налево — через парад грязно-серых бетонных заборов. Они поросли колючей проволокой и напоминают галерею мрачных картин из ржавчины, теней и песка. За этой печальной выставкой громоздятся багровые пакгаузы и темно-коричневые бараки — одноэтажные, с выбитыми стёклами. И снова ржавчина, тени, песок. Граффити-надписи в духе «весна спасибо было круто», объявление о скупке металлолома, граффити-рисунок с гибнущей в огне феей.

Номеров на домах нет.

Диана пинает двери, я дёргаю за ручки, но в большинство зданий не войти.

Забыто.

Мертво.

Заколочено.

В группу одноэтажных строений ведут широкие и высокие, как для великанов, ворота. Справа от них взгромоздился дом трёхэтажный, и висит на нем памятная табличка Павлу Николаевичу Гаврилову. Павел Николаевич печально смотрит на строительный мусор у здания и молчит.

Мы доходим до начала улицы, затем направляемся обратно. Гудит ветер, сковывает холодом лицо и приносит редкие снежинки. Диана топает им навстречу, и взгляд черных глаз упорно, плугом, вспахивает асфальт.

— Чел, мне надо к ментам.

Ветер дует и дует, и щеки у меня немеют.

— Ну да.

— Не знаю… Чтобы всё закончилось?..

— Угу, — мычу я и смотрю на дом за спиной Дианы, у которого громоздится строительный мусор. В сером месиве извёстки, балок, арматуры и картона дрожат на ветру вкрапления голубого и красного.

В груди ухает, я приглядываюсь, затем подхожу к Диане и поворачиваю на сто восемьдесят градусов. Вывеска и в самом деле там. Не на стене дома, как ожидаешь от приличной вывески, не на двери и не на воротах — голубая рыбка с красным флажком NWSEAFOOD барахтается на гребне волны из силикатных кирпичей. Будто неведомый левиафан захлебнулся в техногенном море.

Мы осторожно проходим в промёрзший подъезд. Под ногами хрустит каменная крошка, впереди вздымается в никуда бетонная культя лестницы. Есть начало пролёта, есть конец, а между ними — бездна.

— Ну, в жопу, — говорит Диана и демонстративно складывает руки на груди. — Я туда не полезу.

— Лады.

Я закатываю рукава.

— Чел, мне правда надо к ментам.

— Слышу.

Я подпрыгиваю и хватаюсь за шершавую арматуру. Пыль и камешки сыплются на лицо, пальцы и куртка обдираются о бетон. Кряхтя и отплёвываясь, я затаскиваю свою тушу наверх. Лестница изгибается на девяносто градусов и подводит к двустворчатым деревянным дверям. Бежевая краска на них облупилась, вместо замка чернеет цилиндрическое отверстие.