Книга Волк в ее голове, страница 197 – Андрей Терехов

— Гони мою монету.

— Серьёзно?

— Монету, парниша. Закон един для всех.

Я со вздохом лезу в карман и достаю пятёрку. Диана победно вздымает её к потолку. Металл блестит, Диана хихикает.

— Усатого времени суток, северо-стрельчане, — сообщает тихое, вежливое радио, иссушая гитарный прибой. — Новость часа: учитель гимназии им. Усиевича, Бочаров Евгений Леонидович, арестован по подозрению в резонансном нападении на отца Николая. По данным правоохранителей, Бочаров вызвал скорую с места преступления, использовав официально зарегистрированную на него сим-карту. Свидетели утверждают, что Бочаров имел продолжительный конфликт с отцом Николаем, связанный с проживанием бывшей жены и ребёнка Бочарова в общине при Свято-Алексиевской пустыни. По неподтверждённым данным, преступник имел конфликт и с другим учителем гимназии, недавно пропавшей без вести Фролковой Вероникой Игоревной. Обстоятельства уточняются.

Телефон продолжает бубнить выпуск, пока до нас доходит неприятный смысл. А потом будто тяжёлая тень накрывает комнатку. Диана ёжится. Задор из неё уходит, лицо тускнеет, и рука с монеткой опускается.

— Новую симку он тебе дал? — осторожно спрашиваю я. Диана смотрит перед собой, ничего не видя; на скулах её выступают желваки, а между бровей разверзается морщинка.

— Он? — неуверенно повторяю я и вспоминаю конверт в подсобке. — У него документы «Башни». Ты в курсе?

Тишина звенит, фонит, свистит в ушах.

— Это я просила помочь, — с трудом выговаривает Диана и вдруг прижимается ко мне — по-детски, как испуганный малыш-коала. Я замираю в приятном смущении: ощущаю всю её тёплую тяжесть на себе и не знаю, что с ней делать.

— Чел?

— А?

— Ты же мне не снишься?

В конце Пятой линии, как и обещал купон из сумки Вероники Игоревны, светит оранжево-зелёным вывеска: «Поморские аптеки». Витрины её странно пусты, лишь в одной поблёскивает инвалидная коляска.

Мои внутренности натягиваются тугой струной не то в предвкушении, не то в предчувствии.

Удачи?

Беды?

Работник аптеки пахнет тушёными овощами и сосисками. Он смутно припоминает Веронику Игоревну по снимку, но больше ничего не может сказать — ни когда та была, ни что покупала, ни где этот проклятый дом с NWSEAFOOD.

Я выхожу на улицу, оглядываюсь в поисках Дианы. Пылают фонари, бледно-золотистые на фоне синеющего неба. Ржавеют решётки, обваливаются заборы, и окна щерятся разбитыми стёклами.

В тишине, в мягком полумраке скрипят старые качели. Синяя и красная краска на них облупилась, железо изъела ржавчина.

Скрип усиливается, амплитуда качелей растёт. Когда я приближаюсь, Диана зависает параллельно земле и с воем петель обрушивается обратно — чтобы зависнуть снова, уже с другой стороны; чтобы «словить невесомость».

В груди у меня ёкает: Диана сейчас сделает это — закрутит «солнышко», как в детстве. Раньше я всегда боялся, что она раскачается так сильно, что уже не остановится и будет вертеться, вертеться, размытая в диком вихре, счастливая, бешено-весёлая. Словно обезумевшая комета. Раньше я боялся, а теперь мне хочется, чтобы это случилось, и Диана приседает, прокручивается вокруг перекладины — один раз! Другой! — а на третьем неловко спрыгивает вниз. Сиденье летит ей в затылок — страшно, быстро, с ужасающей силой, — но я успеваю схватить качели. Петли лязгают, плечо больно рвёт в суставе, шершавый металл дерёт кожу с ладони.