Книга Волк в ее голове, страница 155 – Андрей Терехов

— Н-нравится? — робко спрашивает Диана. Её чистый голос с трудом прорывается ко мне.

— Нет.

Я прислоняюсь виском к холодному стеклу и, моргая, борясь с сонливостью, рассматриваю безлюдные ночные улицы. Фонарь. Аптека. Луна. Подъезд. Подъезд.

Мусорка.

Луна.

Челюскинцы.

Красноармейцы.

Три линии.

Луговая.

Три линии.

Сердце ёкает.

Три аптечных пункта на линиях Афгана. Три аптеки. Три. В районе, где Веронику Игоревну видела Симонова и где Веронике Игоревне делать нечего.

— Что же ты слушаешь? — интересуется Леонидас. В вопросе слышится вызов. — Басту, Монеточку?

Я ещё перевариваю «три линии» и не отвечаю.

— Милый друг?..

— Классический финский рэп.

Диана и Леонидас недоуменно переглядываются, словно любовники-заговорщики, и это так же ужасно выглядит, как и звучит. Педофил и послушная семнадцатилетняя девочка. Или девятнадцатилетняя? Чёрт её разберёт.

Песня затихает, и Диана тыкает в кнопку с двойной стрелочкой \">>\".

Ш-шхшх.

Ещё тычок.

— … Свято-Алексиевской пустыни, — зачитывает новостной диктор. Диана цепенеет, я сажусь ровно. В животе будто пробегает невидимая ящерка. — Об этом только что сообщил…

Она резко переключает частоту, и голос диктора пожирает шум помех.

— Верни.

Диана делает лицом «заткнись», и я, наклоняясь вперёд, повторяю:

— Верни новости!

— Чел…

Леонидас вырубает радио и находит мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Значит, такая музыка кажется тебе неинтересной?

— Скулосводящей.

Леонидас сопит. Под попой что-то мешается, и я вытаскиваю из-под себя конверт с значком башни, кидаю на стопку диагностик.

— Мы закончили музыкальный марафон? Можно новости? Люблю, знаете, послушать новости вечерком.

— «Скулосводящей», — глухо повторяет Леонидас, но радио не включает.

— С точки зрения мелодии. Есть новые мелодии, где всё позволяется и можно нарушать любые правила, это как ножом по стеклу… есть классический рэп, классический рок, классическая… классика, где всё сделано по правилам. Соряныч, мне нравятся классические. Нормальные, без всяких жоповывертов, мелодии. И НОВОСТИ.

Диана закрывает лицо руками. Плечи её опускаются.

— Зато не нравится говорить правду, — добавляет Леонидас и оглаживает бороду. — И учиться.

Он это серьёзно? Вот сейчас?

— Некоторые учителя учат СЛИШКОМ многому.

— Причём тут учителя? Причём? Ты крушишь пол в гимназии, ты сбегаешь в окно от классного руководителя… в окно! Не отвечаешь на звонки, твои родители… Скажи честно: ты списывал у Вероники Игоревны? У вас была какая-то договорённость насчёт твоих пятёрок?

Меня вновь разбирает смех, но я сдерживаю его. Диана отводит руки от лица.

— Жень, ты серьёзно? Договорённость с моей мамой?

Леонидас изображает бровями что-то вроде «ну да, спорно», и на пару минут все затыкаются. Проступают фоновые звуки: мягко гудит мотор, поскрипывает подвеска, брякают две игральных кости-освежителя, подвешенные к зеркалу заднего вида.

Я нарочито отворачиваюсь и разглядываю строительные леса, которые проносятся мимо. Мысли возвращаются к Веронике Игоревне.

Она бывала в Афгане достаточно часто и регулярно, чтобы набрать вагон купонов.

Регулярно и часто.

Что покупают регулярно и часто в аптеке?

Пластыри, йод, обезболивающее, таблетки от поноса, от сердца… презервативы.

Меня едва не скручивает.