Книга Волк в ее голове, страница 156 – Андрей Терехов

Любовные утехи в Афгане?

Ну нет.

Не-е-ет.

Инсулин? И Вероника Игоревна, и Диана болеют диабетом.

Звучит логично, но зачем ходить за лекарством так далеко?

— Твой отец будет дома? — спрашивает Леонидас.

— Фиолетово.

Он беззвучно ругается, сворачивает к тротуару и тормозит. Пакет с сумкой Вероники Игоревны по инерции съезжает вперёд и с шуршанием сваливается мне под ноги.

— Ты не понимаешь? Если отца не будет, остаётся сдать тебя в органы опеки.

Я не отвечаю: поднимаю пакет кончиками пальцев, кладу на сиденье.

— Жень… — тихо говорит Диана, но Леонидас отмахивается от неё и спрашивает меня:

— Между тобой и твоим отцом что-то случилось?

— Жизнь, — говорю я. — Знаете, бывает такая штука. Заводы закрываются. Люди меняются. Везите куда хотите. У меня ещё мама есть. Отвезите меня к ней, в Поднебесную. Будьте лапочкой.

— Так, мне это надоело. — Леонидас переключает передачу, вжимает педаль, и «Субару» с гулом и прытью реактивного самолёта набирает ход. Меня вдавливает в сиденье, оранжевые деления на графике скорости стремительно зажигаются друг за дружкой.

— Куда мы? — робко спрашивает Диана. — Жень?

Леонидас бросает на неё сердитый взгляд.

— Скажи, ты вообще подумала сказать мне, где Артур? Пока…

— Сорян, — перебиваю я, — а вы вообще подумали сказать мне, где Диана, пока я тут бегал и расспрашивал всех, как попка-дурак?

— Это другое! — отрезает Леонидас.

— Или вы подумали сказать ей, что ЕЙ надо учиться? Что ей надо где-то есть?

— Чел!..

— Что ей надо где-то спать? Где-то жить?

— Чел. Заткнись. Пожалуйста. Блин. Пожалуйста.

Диана пристально смотрит на меня. Лицо её бледно, пальцы касаются лба, словно у неё от боли раскалывается череп.

— Милый друг, можно вопросы буду задавать я?

Голос Леонидаса звучит резко, грубо, и хочется ответить тем же. Я облокачиваюсь на спинку его сиденья, вытягиваю шею вперёд и выплёвываю в эту вылизанную бороду:

— С какой радости? Потому что за рулём? — холодные пальцы Дианы предостерегающе касаются моей руки, но я и не думаю замолкать: — Потому что старше? Потому что классный руководитель?

— НЕ ПЕРЕБИВАЙ МЕ…

— Так скажите хоть че-то толковое. Куда вы несётесь, как курица с отрубленной головой?

Под пятой точкой по-прежнему что-то мешается, и судорожным движением я вытаскиваю из-под себя зелёный треугольник медиатора.

— Если твой отец не появится или не начнёт отвечать на звонки, — жёстко говорит Леонидас, — я передаю тебя в органы опеки.

У меня внутри всё напрягается. Диана прикасается кончиками пальцев к плечу Леонидаса, но он рычит:

— Не лезь!

— Может, узнаете моё мнение? — спрашиваю я.

— С таким подходом к учёбе и поведению тебе следует учиться в более подходящем месте.

— Вам следует найти более подходящую по возрасту содержанку.

Леонидас напрягается. Диана с возмущением поворачивается ко мне.

— Чел!

— Да на фиг этот цирк! — я машу руками. — Сколько у вас разница? Двадцать лет? Тридцать? Ты будешь менять ему подгузники, когда лет через пять у него начнётся старческое недержание?

— Милый друг!.. — голос Леонидаса дрожит.

— Че, «милый друг»? ЧЕ? Вы, блин, знаете, как она живёт? Вы знаете, че с ней вообще творится? Или дали денег и забыли, пока у вас не зачешется в одном месте? Давайте, давайте, везите меня в опеку, им будет интересно узнать, что учитель гимназии — сратый ПЕДОФИЛ!