Книга Волк в ее голове, страница 151 – Андрей Терехов

— …берет? — говорит он над самым ухом.

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Сердце стучит, в голове стучит; силуэт отца Нико… нет, Дианы, обычной Дианы, расплывается перед глазами мутным пятном.

— Че? — Я вскакиваю, чувствую нелепость этого и сажусь обратно. — Че там?

— Мой… меня бывший подберёт.

Слово «бывший» Диана произносит по-особому, будто с ним что-то не так. Ноги нет или, не знаю, головы.

— Че? — глупо повторяю я.

— Ты спишь? Говорю, меня подберёт бывший.

— М-м…

Я трясу головой и впервые осознаю вопрос. Не понимаю, как вести себя с человеком, который трахал Диану. Не понимаю.

Господи, да не хочу никого видеть. Помните тот замок в Барселоне, который не достроили, потому что архитектора переехал трамвай? Я продам квартиру, если бывшего Дианы переедет голубенький барселонский трамвай. Я даже пожертвую почку, если голубенький барселонский трамвай прокатится так несколько раз: туда и обратно, туда и обратно.

— Во сколько автобус? — спрашиваю я, будто и не слышал фразы о парне. — Ты посмотрела?

— Чел, он сюда приедет.

— Ну да, ну да. Типа твой бывший и меня довезёт?

— Вообще-то, ну… — Диана чешет ухо. — Лучше вам друг друга не видеть.

Глаза у меня лезут на лоб, щеки обжигает, как от пощёчины.

— То есть автобус я жду один.

— Обиделся?

— Да фиолетово. — На лице у меня, скорее всего, написано противоположное, но Диана вряд ли увидит это в сумерках.

Пару секунд я торможу в себе комментарии, колкости и вопросы, но потом всё-таки не выдерживаю:

— Он такой ревнивый?

— Вам не надо встречаться. Оки?

— У него нет башки?

— Чел…

— Или руки нет? Может, он енот?

— Господи, ты можешь просто выполнить просьбу?!

Я разминаю шею, затем киваю в сторону пакета с жёлтыми розочками. Внутри прячется сумка Вероники Игоревны. Или мы прячемся от неё — это уж как посмотреть.

— Из-за этого?

— М-м?

— Твой парень не должен меня видеть. Из-за сумки?

Диана трёт лоб и неуверенно произносит:

— Наверное, лучше отнести её ментам.

— И заодно рассказать, где её надыбали. И сколько священников при этом полегло.

— Я… я лишь предложила.

Мы молча глядим друг на друга, и я представляю нас со стороны: два безликих чёрных изваяния.

— Ты помнишь, чего он сказал?.. — спрашивает Диана. — Про отца? Думаешь, про моего? Или…

«Помню, как ты лупила его ногами».

— Чел?

— Да че ты меня-то спрашиваешь? Вернись и спроси.

Диана замолкает и отворачивается к окну, за которым тесно, темно, душно чернеет лес. В голове у меня проносятся «Трубы», удары Дианы, хруст костей. Переломанное лицо отца Николая. Его взгляд, остановившийся на мне при словах: «Она боялась твоего отца».

Сознавал дед Валентина, кому это говорил?

Сознавал, на кого смотрит?

Диана встаёт, медлит пару секунд, словно хочет что-то спросить, но ничего не говорит и растворяется в густых тенях. Вновь она появляется только у конторки. Доносятся голоса — Дианы и кассира, — и с шипением загораются белые диски ламп под болезненно-красным потолком. Из полумрака в углу проступает штандарт Свято-Алексиевской общины.

Диана вздрагивает и проходит мимо него к вертушке с перекусом, берет что-то, пробивает на кассе. На обратном пути она с треском раздирает упаковку, достаёт полупрозрачно-жёлтого мишку и зубами отрывает ему голову.

До меня долетает ягодный аромат.

— Эти мармеладки какие-то странные. — Диана бухается на стул, вытаскивает изо рта желеобразную башку и рассматривает. — Посиди хотя бы в тубзике. Тупо звучит, но…