Книга СОЛИС, страница 38 – Паола Мендоса, Эбби Шер

— Это от всех нас, — объявляет она.

— Спасибо, — говорю я. — Очень красиво.

Браслет коричневато-серый, перевязанный какой-то ниткой, но я очень его ценю. Наверное, это самый дорогой для меня подарок.

Кенна наклоняется и целует меня рядом с ухом. Чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, потому что всего этого так много одновременно. Перед нами так много тёплых, ожидающих лиц — некоторые обожжены и покрыты шрамами, некоторые уже на пороге смерти. Все мы — подопытные в каком-то жестоком эксперименте над человеком. И всё же этот момент — самое близкое к радости чувство, которое я испытывала за столь долгое время. Оно кажется чистым и неприкосновенным, как одинокая травинка, поднимающаяся в пустыне.

— Теперь помолимся? — предлагает Лилиана.

Она протягивает руку, и Иза берёт её. Затем Миши берёт руку Изы и машет маме, приглашая присоединиться. Один за другим мы встаём в привычный круг. Лилиана читает свою любимую молитву, а мы повторяем за ней. Большинство из нас уже знает слова. Затем незнакомая женщина предлагает спеть на креольском. Песня вырывается у неё из груди, и все мы смахиваем слёзы. А затем Лилиана начинает перечислять всех тех из нашей клетки, кого мы потеряли — либо на жатве, либо из-за работ в шахте, голода и едкой пыли, которая медленно убивает всех нас.

Каждый из нас называет имена. Иногда наши голоса накладываются друг на друга; иногда в голосе слышится горечь, которая громче любых слов. Когда я называю имена родителей, Кенна гладит меня по спине. Затем она перечисляет свою мать, отца и двух пропавших братьев, и я прижимаюсь щекой к её плечу, пытаясь хоть немного смягчить её боль. Но её снова одолевает приступ кашля, и она выходит из круга, чтобы отдышаться.

— А как насчёт молитвы за страдающих? — спрашивает Иза.

Лилиана прижимает руку к сердцу.

— Да, — говорит Лилиана. — Обязательно. Ты хочешь что-то сказать?

Иза накручивает несколько прядей волос себе на палец и смотрит в землю, внезапно снова чувствуя неловкость и застенчивость. С ней такое было всегда до того, как мы открыли свою школу.

— Я хочу, чтобы сеньорита Кенна перестала кашлять.

— Я в порядке! — хрипит Кенна.

— Да, да, — говорит Лилиана. — Давайте исцелим нашу дорогую Кенну своим дыханием, — она делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть, и многие из нас повторяют её слова, а потом она продолжает. — Кто-нибудь хочет ещё о чём-нибудь помолиться? Или о ком-нибудь, кто нуждается в исцелении?

Все начинают говорить — сначала неуверенно. У меня не получается разобрать всех слов, потому что говорят тихо и тяжело от беспокойства. Почему-то мне кажется ненужным называть больных, у которых, возможно, есть шанс выжить. Мёртвые, по крайней мере, знают, что они в безопасности.

— А как же она? — кричит Миши.

Все взгляды обращаются к пальчику крошечной девочки, указывающему на скорчившуюся фигурку в углу. Это белая девушка, которую привезли вчера. По крайней мере, мне так кажется. Её почти не узнать, она вся сплошное месиво из засохшей крови и синяков. Одна сторона её лица настолько опухла, что она не может сомкнуть губы.

Слышно несколько громких вздохов других женщин. Что бы мы ни думали или предполагали о ней, ясно, что ей сейчас тоже больно.

— Да, давайте помолимся и за неё, — говорит Лилиана. — За всех тех, кому сейчас больно.