Книга СОЛИС, страница 16 – Паола Мендоса, Эбби Шер

Но так или иначе, аквалиний должен был стать нашим спасением. Эксперименты в Новой Американской Республике показывали, что если расщепить его, изолировать, а затем выбросить в атмосферу для образования облаков и конденсата, то дождь пойдёт как по команде.

Конечно, аквалиний был очень токсичен. Он пах серой, а его структура была очень хрупкой — вот почему нас заставляли собирать его голыми руками и пальцами, копаться в осыпающейся земле в поисках этих драгоценных гранул. Каждому из нас выдали маленькую кирку, молоток и налобный фонарь. Затем, как только мы находили кусок камня, нужно было вручную вынуть драгоценные вкрапления аквалиния и ежечасно сбрасывать их в ведро. При этом у всех кожа покрывалась волдырями и саднила.

Если аквалиний был спасителем мира, то он стал и нашей смертью.

После первого дня в шахте у меня ломило ногти. Казалось, кости кричат от боли. Кусочки аквалиния резали мне ладони. Даже с вентиляторами и вентиляционными трубами в туннелях я не переставала кашлять. Повсюду лежало покрывало из пепельно-зелёной сажи, обжигавшей мне горло.

— Мы должны говорить "спасибо" за то, что вообще стоим на ногах, — сказала Кенна, когда я увидела её в очереди за едой.

Сначала я не поняла, что она обращается ко мне. Я редко с кем разговаривала, если только не в ночном молитвенном кругу нашей клетки.

— Меня зовут Кенна, — представилась она. — Меня привезли на последнем автобусе.

Она выглядела примерно моего возраста, но её проникновенные глаза были намного старше. В её взгляде было что-то ошеломляющее и свирепое.

— А тебя зовут...?

— Э-э... Рания.

Я искренне удивилась — не припоминала, когда в последний раз кто-то хотел узнать моё имя или вообще что-либо обо мне, кроме иммиграционного статуса или способности противостоять жестокому обращению.

— Не пойми меня неправильно, но ты сказала "Эрания" или "Рания"? — спросила Кенна. — Не хочу ошибиться.

Я не смогла удержаться от смеха, чего, опять же, я не делала уже очень давно.

— Просто... Рания, — сказала я ей.

И она одарила меня ослепительной улыбкой.

До сих пор не знаю, верю ли в любовь с первого взгляда, но я почувствовала, как что-то вспыхнуло, когда Кенна улыбнулась мне. От неё исходил какой-то электрический ток. Или, может быть, это был вызов. Не знаю, как объяснить это даже самой себе — эту внезапную жажду быть рядом с ней. Я удивилась, насколько близкими и искренними мы могли быть друг с другом почти сразу. И когда она пела для детей в нашей клетке перед сном, всё остальное, казалось, исчезало. Голос Кенны отдавал такой глубиной и спокойствием, что мне показалось, будто я растворяюсь в её песне и не хочу возвращаться.

Я никогда не считала себя квиром, пока не встретила Кенну. Я стала общаться с ней и узнала о её жизни. Мне захотелось — нет, я ощутила потребность — стать частью её жизни. Сначала я думала, что Кенна мне просто нравится, хотя она девушка, но вскоре поняла, что люблю Кенну за то, что она девушка. Я не могла поверить, как сильно я полюбила её посреди всего этого горя и страданий. Кенна пробудила во мне нечто сильное и неоспоримое — стремление, надежду, мечту, которые поддерживали во мне жизнь. Наверное, когда живёшь на грани смерти, нет причин прятаться от самой себя. Всё заканчивается и начинается одновременно.