Книга СОЛИС, страница 12 – Паола Мендоса, Эбби Шер

Эти чёртовы книги… Я всегда говорила, что хочу быть учёной, как родители. Но на самом деле я просто хотела, чтобы они считали, будто книги мне интересны, поскольку мама приучала меня к мысли, что быть образованной — очень благородно. Честно говоря, я никогда не любила читать. Я ненавидела сидеть на месте. Хотелось, чтобы слова на странице встали и пошли. Когда я пошла школу, стало ясно, что я не такая умная, как хотелось маме, и мне надоело притворяться. Мне хотелось пойти в кружок лёгкой атлетики или драматический, но она сказала, что только если мои оценки станут выше, поэтому я бегала кругами во время обеденного перерыва и так громко пела в хоровом классе, что регулярно болела ларингитом.

Потом, когда мне исполнилось 12, я отстригла себе волосы и попросила подругу проколоть мне нос. Когда мама увидела это, она так разозлилась, что, казалось, превратилась в камень. Она повела меня в ванную и вытащила пирсинг, не сказав ни слова. Я не пролила и слезы, хотя на душе было просто ужасно.

Жаль, я не могу извиниться перед мамой за всю ту душевную боль, которую я ей причинила. Я знаю, ей со многим приходилось справляться самой — она страдала диабетом и сильными мигренями; она скучала по братьям и сёстрам в Бейруте и мало с кем общалась в Чикаго. Она была безумно умной и любопытной, но никогда не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы устроиться на работу после нашего переезда в США. И она пыталась воспитать меня тихой и уравновешенной, а я была другой. Мне хотелось найти себя, жить полноценной жизнью. Я много часов ковыряла ту ссадину на носу и разглядывала её в зеркале. Даже когда ранка была красной и воспалённой, я почему-то чувствовала себя сильной. Я чувствовала, что у меня внутри горит огонь, который нужно выпустить наружу, и осталось только выяснить, когда и как.

Но всё изменилось, как только вышло обращение Президента.

Помню, в тот день я сидела в своей комнате, наказанная за очередной разочаровывающий табель успеваемости. Это было сразу после избрания Президента в 2028 году и возведения "Великой Американской" стены между Мексикой и Калифорнией. Но даже я знала, что стены никого не остановят. Отчаявшиеся всегда находят выход из положения. Президентские обращения к тому времени стали довольно обычным делом, но это, должно быть, было чем-то серьёзным, потому что я слышала, как мама ахнула, даже несмотря на мою музыку.

В тот вечер папа, конечно, был на работе. К тому времени мы жили в Чикаго уже 9 лет и благодаря его рабочей визе чувствовали себя в безопасности. Но этим обращением Президент официально запретил въезд всем иммигрантам из преимущественно мусульманских стран. Неважно, есть ли у тебя грин-карта, рабочая или студенческая виза. Неважно, кто ты по вере: мусульманин, христианин, индуист или атеист. Неважно, откуда ты: из Ирака, Афганистана, Шри-Ланки, Ирана или Ливана. В Соединённых Штатах тебе больше не рады. Президент дал людям 2 недели на то, чтобы уехать, а кто не уехал, становился нелегалом.

Мама позвала меня:

— Рания, иди посмотри!

Президент легко и просто решил нашу судьбу. Я никогда не видела маму в такой панике, как в ту ночь. Она переписывалась со всеми нашими ближайшими друзьями из университета, со своими двоюродными братьями, которые приехали в США за много лет до нас, даже со своей сестрой, которая осталась в Ливане. Когда папа вернулся домой ближе к 23:00, мама узнала, что любой, у кого нет чипа, будет немедленно депортирован.