Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 393 – Pauline Lents

Недоумение в её лице стало заметнее; Паулин оглянулась туда, где за деревьями скрывалась невидимая граница, и уже с раздражённым подозрением снова посмотрела на Элару.

— Погоди. Почему ты сама не можешь выйти и открыть портал? Что мешает открыть его отсюда? — спросила она, чуть поведя ладонью вокруг. — Купол же не клетка.

— Потому что он перестанет быть куполом, если я начну рвать пространство у него внутри, — Элара нетерпеливо цокнула языком и резко качнула головой. — Любой портал сорвёт покров, и это место вспыхнет для них как факел. Они придут раньше, чем мы успеем уйти, и Альверия вместе с теми немногими, кто ещё остался, просто вырежут. Выйти самой тоже не могу. Мордрагон любил оставлять своим наложницам особые подарки, — последнее слово прозвучало с таким отвращением, что губы у неё заметно скривились. — Метки. Я могу задавить собственную энергию хоть до полной тишины, но для него всё равно останусь заметной.

— Этот купол единственное, что глушит метку, — продолжила она уже жёстче, явно желая поскорее закрыть вопрос. — Пока я внутри, он меня не видит. Стоит переступить границу, и прятки закончатся. Поэтому наружу выйдешь ты, портал откроешь ты и с Праевидусом говорить тоже будешь ты. Я пять столетий просидела здесь не для того, чтобы сейчас всё испортить одной красивой попыткой выбраться.

Смех сорвался у неё неожиданно, сперва тихий, потом всё заметнее; Паулин даже прикрыла губы ладонью, пытаясь придать ему хоть какое-то подобие приличия. Элара сразу напряглась, и раздражение проступило ещё заметнее.

— Что тебя так забавляет? — процедила она. — Моё положение? Моё горе?

Ладонь у губ дрогнула и вернулась к талии.

— Нет, я просто задумалась… — протянула Паулин и кивнула в сторону Альверия. — Так что, Элара, этот хоть трахается получше Владыки?

Пощёчина прилетела прежде, чем она успела закрыться. Голова дёрнулась в сторону, во рту сразу появился металлический привкус; Альверий рядом закрыл лицо ладонью и отвернулся, всем видом отказываясь иметь хоть малейшее отношение к происходящему.

— Держи свой мерзкий язык при себе, — бросила Элара, тяжело дыша от злости.

Паулин неторопливо повернула голову обратно, провела языком по разбитой губе, слизнув выступившую кровь, и посмотрела на неё уже без улыбки.

— Тебе следует извиниться, — произнесла она спокойно. — Пока я не решила, что весь этот героический план прекрасно обойдётся без меня.

— Извиниться?.. — переспросила Элара с явным недоверием, уже собираясь добавить что-то ещё, но внезапно осеклась.

Взгляд задержался на Паулин дольше обычного, прошёлся по лицу, опустился ниже, будто она уловила нечто, чего прежде не замечала. Раздражение тут же уступило настороженности.

— Ты беременна? — спросила она уже совсем другим тоном, внимательно всматриваясь в неё.

Довольство сразу вернулось на её лицо. Ладонь легла на живот, осторожно погладила ещё совсем незаметную округлость, а сама она нарочно подалась корпусом вперёд, будто уже было чем хвастаться.

— Да, — протянула Паулин с детской гордостью. — От твоего сыночка. Уже во второй раз бабушкой станешь, представляешь? Какое чудо.

Отвращение резко исказило лицо Элары; взгляд скользнул к ладони на животе и тут же вернулся выше.

— Какая мерзость, — процедила она, словно само слово «бабушка» оскорбляло сильнее всего остального. — Никогда больше меня так не называй. И, если уж способна хоть раз прислушаться к доброму совету, перестань плодить эту грязь.