Книга Погоня за судьбой, страница 919 – Ди

И взгляд — два заряженных пистолета, нацеленных в упор. Не моргая, она сверлила меня своими — моими — волчьими глазами. Это была я.

— Ты… это я? — спросила я — не у неё, а у самого факта её существования.

— Я — это боль, — сказала я-она моим голосом и выдержала короткую паузу. — Память тела. Шрам на колене от падения. Судорога в желудке от истощения. Дрожь в пальцах, взвешивающих пистолет. Твоя лимбическая система. Ощущения, переживания. Страх и жажда. Я пришла первой — с первым вдохом, с первым криком, — и уйду последней. Когда твой мозг остынет, я ещё буду держать в себе отпечаток твоего страха… Я вижу, что тебе неуютно. Не беспокойся. Здесь не бывает *необычного*. Здесь бывает только *возможное*, и всё уже когда-то было. Даже если из-за угла покажется гиппопотам, одетый в костюм-тройку, ты его вспомнишь. А она занесёт его в каталог.

Лимбическая система мотнула головой в сторону — поодаль от стола, пристально изучая книжные корешки и почёсывая подбородок, стояла её точная копия.

— А ты, стало быть, мой неокортекс? — догадалась я.

— Осознанное мышление, речь, моторика — это всё я, — сказала она и обернулась. — Я обработаю всё, что ты мне покажешь. Пока ты можешь воспринимать информацию, я буду искать в архиве соответствия.

Гиппопотам, значит? Ну что ж, проверим…

Я с силой оторвалась от цепкого, когтистого взгляда Лимбической системы и напряжённо уставилась на запертую входную дверь, *ожидая*. Вот-вот, уже прямо сейчас загрохочут тяжёлые шаги, задребезжат многочисленные канделябры, и бегемот войдёт через эту дверь с заставленным яствами подносом. Я заставила себя *услышать*.

И раздался гулкий удар. Затем другой и третий. Грузная поступь приближалась, тянулись долгие секунды, и в тот самый момент, когда зверь должен был распахнуть дверь и явить себя, сидящая в кресле она-я заявила:

— Убери его, он будет только мешать. Это была лишь фигура речи, а нам с вами нужно обсудить кое-что важное. Без посторонних.

Немигающий взгляд её скользнул ниже, и я непроизвольно проследовала за ним, к рукавам своего свитера цвета пепла и золы. И замерла. Из складок грубой колючей шерсти показались пальцы. Хрупкие на вид, они светились изнутри голубоватыми прожилками — живые. Я сжала их в кулак, чувствуя каждую мышцу, каждое сухожилие. Но… этих рук не должно было быть. Я *помнила* металл. Помнила, как его вживляли в кость. Это была память нервов, и я точно знала, что потеряла руки давным-давно. Такое не забыть.

— Скажите мне, я сплю? — спросила я.

— Вовсе нет, — усмехнулось отражение моего отражения и удовлетворённо откинулось на спинку резного кресла — подсказка достигла цели.

— Значит, умерла?

— Это не смерть, — сказала вторая я-она, присаживаясь на нижнюю ступень стремянки. — Смерть пока за гранью. Это — безвременье. Мы здесь, и мы везде. И лишь здесь, в этой точке покоя, можно разглядеть каркас мироустройства, не отвлекаясь на шум существования. Понять, как устроено кино, не отвлекаясь на сюжет.

Они переглянулись. Голос Неокортекса звучал странно и неестественно — так всегда бывает, когда слышишь себя со стороны. Даже в записи голос чувствуется совершенно не так, как внутри собственной черепной коробки с её неповторимой акустикой тканей, полостей, туннелей, их рельефов и переплетений.