Книга Погоня за судьбой, страница 826 – Ди

Чудовищных усилий мне стоило щёлкнуть тумблером, разрывая паутину этих слов. Голос буравил виски, навязчивый и сладкий, как запах гниющего мёда. Он напоминал не проповедь, а эхо того давления, что я чувствовала снизу, из толщи подсознания, населённого демонами. Эта молитва была… прививкой безумия.

— И это приносит кому-то облегчение? — выдохнула я.

— Похоже на гипноз, — подала голос Алиса впервые за полчаса. — Он тоже когда-то задумывался, как лекарство. Только не для тела, а для души…

Я покосилась на неё. Она произнесла это так буднично, словно речь шла об аспирине.

— Откуда ты знаешь про гипноз?

— Папа рассказывал. — Алиса всё ещё смотрела в окно, но голос её стал чуть живее. — Что давным-давно один врач придумал гипноз, чтобы лечить страхи. Воспоминания, которые мешают жить. А потом другие люди поняли, что гипнозом можно не только лечить, но и… управлять. — Она сделала паузу. — Как думаешь, она управляет или лечит?

В голове всё ещё оседали слова, сказанные с вязкой, обволакивающей нежностью: «Когда вы увидите лицо Бога, вы умрёте. И от вас ничего не останется…»

— Не знаю, — честно сказала я. — Может быть, она и сама не знает. Может, она слышит что-то, чего мы не слышим, и пытается это передать. Или… просто хочет, чтобы кто-то ещё оказался там, где она сама уже находится.

— А где она находится?

Я попыталась представить это место — эти «коридоры», о которых она говорила, — и не смогла. А потом перед глазами встала картина: Созерцающий, его свет, проходящий сквозь меня, и чувство… Не страх, но такое одиночество, которое не может вместить ни одно человеческое сердце. И другая картина: лицо без глаз, холод в голове и… наблюдение за собственным телом, что больше уже не моё.

Два разных прикосновения к тому, что лежит за гранью.

— Там, — сказала я наконец, — где смыслы перестают работать. Где привычное «хорошо» и «плохо» уже не действуют, и где видишь то, что не предназначено для человеческих глаз. Пытаешься рассказать об этом другим, но… слова для этого не годятся. Но она пытается.

Алиса отвернулась от окна и посмотрела на меня.

— Ты говоришь так, будто сама там была.

Наврать? Сказать «нет, что ты»? Она не поверит. Слишком много она уже поняла.

— Была, — сказала я. — И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь там оказалась.

В наступившей тишине был слышен только гул двигателя. Машина несла нас вперёд, не зная ни страха, ни сомнений.

Встрепенувшись, Алиса принялась копаться в рюкзаке под ногами. Через мгновение на коленях у неё уже лежала карта, в подстаканнике устроился компас, а в тонких пальцах замерли линейка с карандашом. Сжав его покрепче, она старательно выводила на карте наш путь. Потом долго шептала что-то, считая.

— Четыреста девяносто. — С сосредоточенным лицом она повернулась ко мне, блеснули синие глаза, озарённые косыми лучами Мю Льва. — Здесь очень много мест, где можно проехать через поля.

— В стороне от дороги?

— И мимо городов и деревень. Только один раз придётся выехать на дорогу, чтобы пересечь реку.

— Таракоа? — уточнила я, и Алиса кивнула.

Таракоа — самая полноводная река Пироса, которая брала своё начало на юго-западных холмах, извилистой змеёй пересекала почти всю Сонору и уходила в разлом, где исчезала в сети каньонов и котловин, наполняя их мутной грязной водицей по пояс. Река жизни, которая питала добрую половину сельхозугодий региона.