Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
Но… сказать это вслух — значило переступить через что-то. Через старый, въевшийся под кожу страх: «ты недостойна». Через голос, что шептал мне с самого интерната: «не привязывайся, не открывайся, не доверяй никому, не дай себя оставить». Через тень Марка, которая бродит за мной по пятам с того поезда… А Софи просто смотрела на меня — не ждала, не требовала ответа, а просто была рядом. А потом улыбнулась — тепло и нежно. Она поняла всё без слов, притянула меня к себе и уткнулась лицом мне волосы. Мы молчали, и мир в комнате тоже замер, словно дожидаясь, в каком направлении мы сделаем следующий шаг. А затем неожиданно Софи села на кровати, с хрустом потянулась, щёлкнула пальцами и приказала: — Включить дневной вид из окна и телевизор! Тут же прямоугольник в стене сделался ярче, озаряя комнату приторно-белым сиянием очередного искусственного дня. На соседней стене возник профессор в пиджаке на фоне зелёной доски и бесшумно задвигал губами — вновь шла трансляция какого-то курса. А снаружи, за стенами до сих пор была долгая ночь. Ещё одна долгая ночь в бесконечной череде таких же долгих ночей. Наша передышка закончилась, минуты, когда боль ушла на второй план, остались в прошлом — и начался обратный отсчёт до момента, когда она вновь станет невыносимой. — У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? — спросила Софи с неестественной, хрустальной бодростью, за которой скрывалось общее решение — сыграть в «завтра». Сделать вид, что вчерашняя ночь была не прощанием, а началом — чего-то, пусть и страшного, — но началом. — Заслуженный? Это вряд ли, — выдохнула я. — Но выходной. Она кивнула. — Как насчёт прогуляться? Позавтракаем, возьмём твоего Ваню. Вася уже, наверное, его на шасси поставил. Сходим в парк, там заодно и проверим его ходовые качества. А вечером — к Матвееву на посиделки. Я вымученно улыбнулась. Во рту было пусто и горько, будто с похмелья, но где-то внутри, под грудой шлака и снежными сугробами, тлел крошечный уголёк тепла. «Божественного и страшного» тепла, которым мы согревались прошлой ночью. — Как скажешь, моя Софи. Как скажешь… * * * В парке царила искусственная идиллия. Под безупречно-синим куполом-обманкой гуляли мамы с колясками, из-за синеватой рощи раздавался звонкий детский смех, и всё было чистым, выверенным — и оттого вызывающе нереальным. Извилистый рукотворный ручей с тихим журчанием протекал сквозь парк, разрезая его на несколько частей, соединённых горбатыми мостиками, словно скрепками гигантского степлера. Где-то в куцых зарослях щебетала птица. Мимо, словно отряд хорошо обученных солдат, проследовала стройная процессия ребятишек с огромными рюкзаками на плечах и с хоккейными клюшками в руках. Шествие замыкал долговязый тренер, с подозрением косившийся на нашу маленькую компанию. На спинке добротной дубовой скамьи, на которой расположились мы с Софи, калёным железом была выдавлена надпись: «Россу-154 от благодарного человечества, 2112 год». Рядом с нами стояла грубая и шаткая конструкция на гусеницах, которую венчал контейнер с дядей Ваней внутри. Периодически камера на суставчатом приводе с жужжанием поворачивалась, обозревая окрестности — старик осваивался со своим новым «телом»… — Знаешь, Софи, — сказала я, — до сих пор удивляюсь, как идеально здесь всё работает, словно часы, без единого сбоя. Все имеют свой трёхразовый паёк строго по расписанию, причём у всех свои особенности. Мне раздатчик наваливает побольше мяса — или как оно тут называется, — а детям отсыпает двойную порцию творога… Да, я заглядываю в чужие тарелки, ничего не могу с собой поделать… |