Книга Погоня за судьбой, страница 680 – Ди

— А вот и моя давняя слушательница, — сказал профессор, и его глаза зажглись за стёклами очков. — Здравствуйте, Лизавета. Видеть вас в сознании, а не в роли украшения интерьера — истинное удовольствие.

— С пробуждением, соня! — воскликнул Василий, широко ухмыляясь. — Что, надоело поди валяться, как султан турецкий? Как насчёт прогуляться, размять косточки?

— Если поможете мне сбежать из заточения, я буду счастлива, — ответила я, с трудом скрывая улыбку. — А то я тут уже начала с потолком разговаривать.

— С потолком? — Вася притворно нахмурился. — Это ещё ничего. Вот наш общий знакомый в ящике обычно с розетками беседует. Говорит, у них очень заряженные разговоры. — Он ловко выудил из-за спины пару странных приспособлений. — Держи, принцесса на горошине. С шагающими костылями всяко сподручнее будет, чем ползти, как гусеница.

С помощью друзей я выбралась из кровати, отметив про себя очень низкую силу притяжения — голова ощутимо закружилась, а тело было совершенно лёгким, будто набитым поролоном.

— Только не улети, а то потом по всему дому будем тебя ловить, как перо, — пошутил Василий, придерживая меня.

Перемещения давались с трудом, но причудливые устройства вмиг взяли на себя всю нагрузку, а мне только и оставалось, что направлять их лёгкими движениями рук. Агапов заботливо накинул мне на плечи полушубок из синтетического меха, и по телу пробежали щекотные статические разряды.

— Гулять долго не будем, — сообщил Василий, внезапно посерьёзнев. — Медсестра, та, что с лицом налогового инспектора, велела тебя не перегружать. Через час будет завтрак, а потом они начнут восстановление… Хотя, глядя на тебя, я бы не сказал, что нужно прям так уж сильно стараться…

Неужто уже наступил завтрашний день? Но ночи-то не было — я совершенно точно это знала. Я чувствовала себя потерянной. Ощущение времени исчезло окончательно — я не понимала, сколько прошло минут или часов с момента пробуждения.

В сопровождении друзей я покинула помещение и оказалась в коридоре с единственной дверью. Домик был двухэтажным, чистым и уютным, а на первом этаже располагались ещё две двери — итого, четыре квартиры. Внизу, у самого выхода, стоял вазон с причудливым лазурно-синим фикусом внутри, а к стене была примагничена голографическая доска с бегущими по ней объявлениями на моём родном русском языке:

«Преподаватель диалектики по Гегелю, набор в группу от пяти лет…», «Мастер-фломастер…», «Продаю серьёзный свадебный мужской костюм…», «Собутыльник на час…», «Расскажу шутку, которую сам придумал…», «Маяковские чтения в артистическом подвале, историко-голографическая реплика…», «Интерактивные миры Рязанова, Данелии и Захарова: полное присутствие…».

И новые объявления, адреса, номера… Жизнь на Ковчеге кипела во всех её проявлениях, сплетая далёкое прошлое с настоящим и будто бы открещиваясь от прошлого недавнего, земного, в котором всю общественную жизнь заместила собою агрессивная корпоративная клиповая реклама. Прошлого, в котором уже давно не было места Маяковскому и Рязанову…

— «Собутыльник на час», — прочёл вслух Василий, замедляя шаг. — А ведь идея неплохая. Володь, слышишь? Можно дело своё открыть. Я — как опытный потребитель, а ты — как философ, ведущий беседы. Излей душу, реши проблемы.