Книга Погоня за судьбой, страница 667 – Ди

— Так они же люди. — Руперт усмехнулся. — Вечно блуждают в собственных лабиринтах.

— А в городах — так и подавно. — В памяти всплыл мегаполис, поглотивший километры снега.

— Там больше стен, — заметил одноклассник с таким видом, будто сделал открытие. — И поэтому тупиков больше.

— А я в одном заблудилась, а потом всю жизнь боялась, что выхода нет. Потому что лабиринт — это я сама. С миллионами зеркал внутри.

— Но всё это неважно, когда есть куда вернуться. — Он кивнул на дом.

Над крышей таяла облачная пелена — подвластная моему настроению.

— Сегодня тоже пройдёшь мимо? — спросил одноклассник. — Не войдёшь?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Я совсем не помню лиц родителей. Помню только ледяные маски и очень боюсь увидеть их вновь. Боюсь, что они теперь навсегда изо льда.

Ответом мне был лишь ветер, бегущий по шафрановому полю, да лай Джея вдали. А дом был совсем рядом, и я пошла вперёд, раздвигая заросли пшеницы, протаптывая робкую тропинку, которая тут же затягивалась за спиной. Сквозь открытое окно доносились звон посуды и беззаботные, неразборчивые голоса.

Колосья расступились, и передо мной выросла белоснежная дощатая стена. А на лавочке у крыльца, растянувшись на ней, словно кот, грелся на солнце Марк.

— Ты говорила, что выхода нет, — лениво бросил он, не открывая глаз. — Ошибаешься, Лиз. Выход есть всегда. Последний. Тот самый порог, через который ты, хочешь-не хочешь, но переступишь в своём последнем сне. Уж поверь мне. Как ты ни нарезай круги вокруг…

Я села рядом с ним, коснулась его тёплой загорелой щеки, а в груди что-то сжалось, стало тяжело дышать.

— Так давно это было, целую вечность назад… Мне без тебя так одиноко. Как будто… кусок души вырвали.

— Это тебе кажется, Лизуня. — Он мягко хлопнул меня по коленке. — В твоей горячей душе есть место для всех. И потому мы здесь, с тобой — и пробудем с тобой ровно до тех пор, пока ты не решишься выбрать. Ну а вечность… Говорят, недолгая разлука идёт на пользу.

— Последнее, что я помню… твоё разбитое лицо. Рука… кость торчит… — Слёзы хлынули ручьём. — И кровь. Всюду кровь…

Марк молча притянул меня к себе. От его тёмной рубашки пахло лесным орехом и сиренью.

— Тише, родная, — приговаривал он. — Это всё уже неважно, всё позади. Осталось в прошлой жизни.

Я утонула в его объятиях… а когда открыла глаза — его уже не было. Остались лишь ветерок в колосьях да пронзительный крик одинокой птицы в недосягаемой вышине.

Поднявшись со скамьи, я взялась за потёртые деревянные перила и ступила на лестницу. Пять ступеней до порога дома. Всего пять. И я никак не решалась их преодолеть — в который уже раз. В сотый? Тысячный? Сколько кругов я сделала по этому полю? Сколько раз отдалялась от дома к совершенно пустынной дороге или уходила в лес, чтобы посидеть у ручья?

Впрочем, я и сама не заметила, как стояла уже на середине лестницы, и мне оставалось сделать всего два шага — и теперь я не отступлюсь и не сбегу, как раньше…

… — Состояние крайне тяжёлое, — донеслось сверху небесно-голубое эхо электрических помех.

Я обернулась. Бескрайнее пшеничное поле было пустым, бегущие по нему золотистые волны вселяли спокойствие и безмятежность. Они текли слева направо, одна за другой. Размеренно. Вечно — всегда, пока длится это бесконечное лето…