Книга Погоня за судьбой, страница 630 – Ди

Мозг отказывался понимать, но тело уже действовало — руки подхватили Софи и протолкнули её через борт в железные объятия Василия.

— КАК?! — заорала я, но мой крик потерялся в рёве.

Василий лишь тряхнул головой — «не слышу!» — и схватил мою руку.

Втащив меня внутрь, он с силой захлопнул тяжёлую дверь шлюза и исчез в тёмном чреве корабля. Внезапную, оглушительную почти-тишину разрезал дробный стук пуль по корпусу, словно град по жестяной крыше. Софи сидела на полу, совершенно мокрая, вся дрожащая мелкой дрожью. Она вцепилась в полиэтиленовый пакет побелевшими пальцами, а рядом валялся брошенный карабин.

Монстр отступал — его будто высасывало из головы обратно в окружающее пространство, наружу.

И тут корабль ожил. Он заходил ходуном, задрожал с такой силой, что зубы застучали. Казалось, заклёпки сейчас начнут вылетать, а стальные листы разойдутся по швам.

— ДЕРЖИТЕСЬ КРЕПЧЕ! — прорвался сквозь грохот искажённый голос Василия из репродуктора.

А я припала к крошечному, заляпанному брызгами иллюминатору.

В месиве водяной пыли и пены причал отползал назад. Его секции комкало, ломало, скручивало, а лодки, как испуганные овцы, неслись к берегу, сталкивались, взбирались друг на друга. Динамик захрипел вновь:

— А теперь немного прожарим сучёнышей!

Корабль вздохнул и накренился, двигатели взвыли на запредельной ноте, выбрасывая из-под себя огромный, кипящий столб воды, завешивая иллюминатор стеной белого огня.

Меня швырнуло к стене, вдавило в металл, затем содрало и размазало по полу. Весь мир сплющился в одну давящую, невыносимую гирю, грудь сдавило, дыхание вышло наружу, а уши заложило ватой, сквозь которую прорывался пронзительный звон. Череп трещал и, казалось, сейчас лопнет, как спелый плод.

«Древние “Р-13”… Нет гравикомпенсаторов…» — пронёсся обрывок мысли, знакомой каждому, кто хоть раз читал технические мануалы. — «Только бы несчастную печень не порвало… Только не инсульт… Не сосуды в глазах, не отрыв сетчатки, не разрыв лёгких… Только бы…»

И остались только рёв, боль и одна молитва — сквозь этот адский подъём…

Давление отступило так же внезапно, как и навалилось. В ушах остался глухой, звенящий вакуум, а красные круги перед глазами таяли, открывая мир — потёртый металл, тусклый свет и лицо Софи в сантиметрах от меня.

Она сжимала мою руку, всматриваясь, будто проверяя — я ли это. И тогда осознание ударило — тихо и неотвратимо. «Чудо. Вмешательство извне. Пуля, попавшая в чудовище, которое… Я была в одном движении, в одном импульсе от того, чтобы убить мою Софи — всё, что у меня оставалось…»

Я впилась в неё. Руки шарили по её лицу, ощупывали щёки, скулы, линию челюсти — искали подтверждения, что она цела, жива, что она здесь. Губы, ещё дрожащие от перегрузки, прикасались к её коже — ко лбу, к вискам, к уголкам губ, к волосам.

Ватное, чужое тело едва слушалось, как разболтанная марионетка, слёзы текли сами, горькими, солёными струйками размазываясь по ржавому полу.

— Прости… — мой голос сорвался в хриплый шёпот. — Прости, родная… Я снова… я почти…

Слова застревали комьями. Я схватила прядь её мокрых волос, прижалась лбом к её щеке, будто пытаясь впечатать это ощущение в память навсегда.

— Тише, — её голос прозвучал устало, но твёрдо, она поймала мою дрожащую руку и прижала к своей груди, где стучало сердце. — Ты боролась и ты победила. Ты здесь. Это главное… Всё позади.