Книга Погоня за судьбой, страница 628 – Ди

— Лиза… — голос Софи был сдавленным, чужим.

Она судорожно натягивала плотный пакет на блестящий от влаги лэптоп, а я дёрнула вёсла. Ещё. Ещё. Плечи горели, но лодка поползла вперёд, противясь волнам и горячему ветру. За моей спиной «Тридцать девятый» приглушил рёв, снижая тягу, будто приглашал нас в свою стальную пасть, а Софи, словно младенца, прижимала к груди свёрток в полиэтилене. Её глаза, огромные, налитые слезами и ужасом, смотрели сквозь меня. То в душу, то куда-то в пустоту за моей спиной, где маячил антрацитовый корпус спасения — или новой ловушки. Она просто решила не замечать тех, кто с берега выцеливал её спину.

Мёртвенно-бледные пальцы-черви наконец нащупали в моей душе покрытое шрамами, но тёплое, живое пятнышко — мои чувства к Софи. Впились в него когтями — и бездонный провал разверзся подо мной, увлекая в беззвучную, беспросветную пустоту.

— Некуда бежать. Незачем. — Голос разлагающегося мертвеца шелестел не в ушах, а в самой кости черепа — мой собственный голос, вывернутый наизнанку, прогнивший изнутри. — Выкинь бесполезный хлам. Бесполезных людей… Ты же знаешь, всё это — прах. Ты всегда знала. Значение имеет только конец. Он — единственная истина.

— А любовь? — спросила я — тихо, но твёрдо — у тёмных провалов глаз, источающих могильное зловоние. — Я, кажется, впервые её почувствовала…

— Химический сбой умирающего организма, — отрезала тьма, и её дыхание запахло пылью на крышке саркофага. — Судорога. Конвульсия. Бессмысленный всплеск нейромедиаторов, который ничего не меняет. Хватит дрожать. Хватит убегать. Доведи до конца то, о чём всегда мечтала…

«Но я хочу любить», — упрямо пульсировала последняя мысль, как вызов. — «Хочу! Я должна любить!»

— Должна? Хочешь? — голос тьмы стал почти ласковым, и от этой ласки сворачивалась кровь. — Ты хочешь любить? Тогда вспомни, что случается с теми, кого ты любишь. Все, к кому ты прикасалась, сгорели. Потому что ты не любовь, а пламя. Пламя не любит — оно пожирает.

Перед глазами встало лицо Марка — в том самом, залитом кровью купе. Потом — Рамон с глазами, в который уже больше не теплился человек. Потом — Элли, исчезающая в болотной ряске.

— Да, — прошептала я. — Они сгорели, потому что я была рядом. Потому что я была. Потому что они выбрали быть со мной, даже зная, чем это кончится.

— Они не выбирали. — Тьма крепла, впиваясь в виски ледяными когтями. — Им просто не повезло оказаться рядом с тобой. Ты неспособна любить, — шелестел голос, и каждое слово входило в череп, как медицинский зонд, выскабливая извилины. — Ты — инструмент. Заточенный. Твой единственный смысл — это острый край. Зачем ты ломаешь себя об эту… мягкость? Твоё предназначение — убивать… Старик больше не помешает. Он мёртв. Ты почти свободна, остался последний шаг… Сделай то, что у тебя получается лучше всего.

И тогда из тьмы выплыл образ. Софи? Нет. Сестра-смерть.

Моя настоящая, единственная сестра. Она взмахнула рваным, тёмным саваном — и ледяная волна сдавила то тёплое пятнышко в моей груди, схватила за горло, утопила в смраде тления.

«Нет, Софи… Вот, кого я люблю и всегда любила. Мы сроднились за эти годы, слились в вечных, душных объятиях. Я шла по миру, и рядом, не отпуская мою руку, шагала моя сестра-близнец. Даже когда ты, Софи, была рядом — смерть была третьей и держала мою другую руку. Крепче, чем ты. Надёжнее тебя».