Книга Погоня за судьбой, страница 593 – Ди

— Не бойся утонуть, море само понесёт тебя, — говорила Софи, придерживая меня под руку. — Тебе нужно лишь вдохнуть полной грудью. Если станет тяжело — просто ложись на спину. Доверься морю… Доверься мне.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и уставилась на цель — серо-зелёный столб маяка, указующий в небо. Я поплыла — а вернее, стала пробиваться, рубя воду, как густые заросли джунглей. Ветер, тот самый степной сквозняк, стал невольным союзником, подталкивая в спину, а Софи плыла рядом — не помощник, но проводник. Её тело рассекало воду с такой врождённой, небрежной лёгкостью, что мне стало стыдно за свою металлическую неуклюжесть. Она была частью этой стихии, а я — непрошенной гостьей…

Вот и стена. Скользкая, облепленная мягкими водорослями и хрустящими ракушками. Я цеплялась, срывалась, чувствуя, как мелкая рыбёшка щиплет ступни, пробуя на вкус чужеродный металл. Паника, липкая и знакомая, начала подбираться к горлу. «Не смогу… Не влезу…»

И в этот момент железная хватка сомкнулась на моём запястье, без спроса — просто забрала. Софи одним рывком втянула меня в узкую каменную пасть окна и уже стояла где-то внутри, в темноте.

Я рухнула на камень в оконной нише толстенной стены, давясь смесью солёной воды и облегчения. Внутри царили полумрак и гулкое, пещерное эхо, а вода внизу была странно неподвижной, как ртуть в чаше.

— Ты чего? — Её перевёрнутое лицо нависло надо мной. — Надо было нырнуть, там внизу вход — точно такое же окошко!

— Растерялась, — выдохнула я. — Плаваю я, как топор. И зачем вообще за тобой попёрлась…

— Пойдём наверх, там не так ветрено, — предложила Софи и скрылась в тёмном пролёте.

Я послушалась, опустив ноги на шаткую, скрипучую винтовую лестницу. Каждая ступенька была испытанием на прочность — и её, и мою. Ржавчина осыпалась под ногами, металл стонал, а я шла, шепча про себя заклинание-заговор, обращаясь к самой конструкции:

«Держи, соломинка. Держи, пока я не разучилась держаться сама…»

И она держала.

Мы вылезли на самый верх, распахнув люк, который взвыл от неожиданности. И замерли.

Площадка опоясывала стеклянную громаду бывшей световой камеры. Мы стояли на краю мира — на краю всего.

Софи шагнула вперёд, а я так и застыла — не из-за высоты, но от того, что внизу были сразу три мира. Слева раскинулся пляж с цветастыми зонтиками, как будто кто-то рассыпал конфетти; справа — обломки затонувшей прибрежной полосы, серые, как зубы мёртвого кита; а посередине — море, которое не выбирает, кого поглотить.

«И я тоже ничего не выбираю», — мелькнула мысль. — «Я — граница, трещина между этими мирами. Ни там, ни здесь».

Со стороны гор на берег неумолимо надвигалась необъятная грозовая туча, предвестником которой был лихой степной ветер. Иссиня-чёрные прожилки в ней зловеще вспыхивали скрытыми глубоко во чреве молниями, а холодный ветер усиливался и колотил порывами в бока застывшего каменного исполина, оставшегося в полном одиночестве посреди волн.

Тело дрожало мелкой, неукротимой дрожью — и от холода, и от напряжения. На макушку упала первая капля — тяжёлая, как свинцовая слеза, предвестница потопа, который смоет и маяк, и нас вместе с ним. Соль щипала губы, резала глаза и кожу под повязкой. Под тучей темнели, скрываясь в маревой мгле наступающего ливня, сизые облезлые остовы затонувшей цивилизации. В акватории пляжа слева шныряли гидроциклы, на ярких катерах экипаж сворачивал последние метры тросов, принимая на борт пассажиров-парасейлеров.