Книга Погоня за судьбой, страница 592 – Ди

Перед нами была не курортная открытка, а её негатив — дикий, каменистый берег. А справа, из бирюзовой воды, как обглоданные временем и солью посеревшие кости, торчали остовы домов. Два, три, пять этажей — с пустыми глазницами окон, сквозь которые было видно только небо. Они уходили вдоль берега, образуя призрачный затопленный город — немой упрёк той широченной курортной зоне, что когда-то была здесь, а теперь осталась лишь в памяти стариков и на пожелтевших голограммах.

Тишина здесь была иной — не отсутствием звука, а его чистотой. Лишь шум волн, да редкие голоса тех немногих, кто, как и мы, пришёл сюда, чтобы не видеть и не быть видимыми.

— Мы уже пришли? — спросила я, глядя на эти серые зубы, вросшие в море.

— Нет, дальше. Туда, где кончается коса. — Софи указала рукой на дальнюю точку гребня, где суша обрывалась в воду. — Кстати, о рае… Это в феврале здесь рай. Старики говорят, что когда-то так было в июле. А теперь в июле лучше сидеть дома, а уж если и ходить по улицам — то коротенькими перебежками от одного кондея к другому…

Солнце выползало в центр сцены небосвода и било в макушку, но после выжженной, плоской жары Пироса этот удар казался ласковым шлепком. Я почти наслаждалась им.

Тропа привела нас к краю. Прямо под ногами возник обрыв, а внизу был уже не песок, а чёрные, отполированные волнами скалы. Пенные барашки, переливаясь под лучами солнца, кучерявились на гребнях откатывающихся от острых камней лёгких волн. И посреди этого пейзажа, в полукилометре от берега, стоял Он.

Маяк. Вернее, то, что от него осталось. Его основание давно поглотило море, и над водой торчал лишь ржавый палец, увенчанный стеклянным напёрстком. Водоросли, как зелёные щупальца, ползли по стенам вверх, пытаясь дотянуться до мёртвого фонаря, который десятилетиями не излучал ничего, кроме тоски по своему предназначению.

А в вышине, разрезая синеву, кружили чайки, и их крики были тонкими, ледяными иглами, которые ветер тут же ломал и уносил в открытое море.

— Ну что, Лиз, — голос Софи прозвучал как вызов, — мышечная память ещё не стёрлась? Помнишь, как вода держит?

Я посмотрела вниз, на пену, яростно бившуюся о скалы прямо под нами. Высота была не головокружительной — она была убедительной. Она говорила: одно неверное движение, и твой череп проиграет в прочности твоим биотитановым костям.

— Только не предлагай прыгнуть, — попросила я, уже зная, что будет.

— Там глубоко. — Она махнула рукой, будто отмахиваясь от моих страхов. — Раньше тут был утёс, а теперь — трамплин. Главное — оттолкнуться от края, а не от страха. И… полететь.

— Софи…

Прежде, чем я успела найти новые аргументы в пользу отступления, она исчезла. Даже не прыгнула — растворилась в воздухе, и через мгновение снизу донёсся чистый, хлёсткий всплеск. Её голова показалась среди изумрудной пены.

— Догоняй! — крикнула она, и это было не приглашением, но приказом — тому старому, довоенному существу внутри меня, которое ещё помнило вкус свободы.

Я закрыла глаза, но не от боязни высоты — от страха перед собственной окаменелостью. Вдох — проглотила ком в горле. Выдох — выпустила всё, что держало: контроль, осторожность, вес всех своих мёртвых. Три… Два…

… Ноль.

Падение было короче, чем я думала. Мир перевернулся и сжался в ледяной, оглушающий комок. Вода ударила, выбив из лёгких остатки воздуха, но инстинкт, древний и могучий, уже работал — я вынырнула, отчаянно хватая ртом жгучий, солёный воздух, а рядом возникло её лицо, мокрое и сияющее.