Книга Погоня за судьбой, страница 33 – Ди

* * *

Жёсткий матрас, серый потолок в потёках и тусклый, желтоватый свет лампы. Я была единственной пациенткой в лазарете, и тишина давила сильнее любой повязки. Обезболивающее, которое мне вкололи в обед, переставало действовать, и знакомая, вязкая боль в незаживающих местах, где протезы вгрызались в тело, нарастала, заволакивала и тысячей цепких рук тянула куда-то вниз. Я зажмурилась, и перед глазами поплыли багровые круги.

— Дурнеет? — раздался голос с хрипотцой со стороны… С какой стороны? Сложно было сориентироваться в потном дурмане, доверху набитом мокрой ватой. Так я себя ощущала.

Я медленно отвела голову к окну. Долговязый силуэт стоял, упёршись лбом в стекло.

— Потерпи, так будет недолго, — сказало очертание. — Протезы уже приживаются, и тело скоро привыкнет. Всё ж лучше так, чем ползать на культях или оказаться в канаве, правда же?

Медбрат Отто выдохнул дым в форточку, затушил окурок о подоконник и щелчком отправил его вслед за струёй дыма. Подошёл к моей койке и сипло сообщил:

— Я сейчас сваливаю до утра. Ну что, надо тебе чего? — Он понизил голос до шёпота. — Могу кольнуть ещё разок, только Хадсону — ни полслова, а то он меня прибьёт.

— Да, — просипела я в полубреду, голос почти не слушался. — Сделай укол… Мне нужно обратно в океан, к рыбам… А то я эту ночь не вытяну…

Даже показалось, что я только подумала это, и слова застряли где-то внутри — но Отто кивнул.

— Счас вернусь, — бросил он и вышел в коридор, притворив за собой дверь.

За окном в высокой траве шуршал дождь, по жестяному подоконнику изредка молотили крупные капли. На улице стояла комендантская тьма, и все должны были находиться в жилых помещениях, кроме нескольких человек, которые несли вечернее дежурство по лазарету и столовой. С трудом пробившись в палату сквозь пыльное окно, в потолок упёрся и тут же исчез луч фонаря — охрана делала вечерний обход территории.

Вернулся медбрат со шприцем. Игла вошла в плечо коротким укусом, Отто надавил на поршень, а следом пришла волна. Тёплая, тягучая, она смывала боль, что точила кости изнутри, как ржавая пила. Культи перестали быть искалеченными пнями плоти — они стали лёгкими, невесомыми, почти родными. Эйфория накатывала, ширилась в размерах, заполняла собой бренное мясо и каждую его клеточку — фентанил начинал действовать. Он был словно машина времени, возвращавшая меня в тело до катастрофы. В тело, где можно было просто быть, не превозмогая каждую секунду.

— Спасибо, Отто… — Я неуклюже провела протезом по его руке, ощущая одну только благодарность — глухую, животную. — Ты… настоящий друг.

— Да ладно тебе, — произнёс дрожащий в полутьме силуэт, словно мираж. — Ты просто… как вода сейчас. Растечёшься и уснёшь. Только, слышишь, доктору ни слова. Ясно?

— Я… я и есть вода… — прошептала я, чувствуя, как границы «я» тают вместе с болью. — Вода, которой не больно…

— Мне бежать. — Силуэт бесшумно взорвался радугой и распался на составляющие.

— До… завтра? — с трудом выдавила я, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

— До завтра.

Наступила тишина, и я осталась в одиночестве. Сквозь опиумный туман в голову медленно поползли мысли, будто подводные растения — спокойные, неторопливые, удивительно ясные, насколько это было вообще возможно…

Всё произошедшее за последнюю неделю напоминало дурной сон. Мне сказали, что нашли меня у ворот интерната без сознания, с туго замотанными бинтом культями, накачанную целым коктейлем наркотиков. Мне оставалось только верить, потому что я не помнила почти ничего — даже собственное имя удалось воплотить в памяти только на второй день пребывания в лазарете.