Книга Погоня за судьбой, страница 293 – Ди

Мне вдруг захотелось стать такой собакой. Чтобы кто-то, увидев меня, погружённую в бесполезный поиск среди развалин, которые я же и нагромоздила, подошёл и спрятался. Чтобы я нашла его, живого и целого, и чтобы он вскочил, обнял меня за шею и сказал:

«Молодец! Спасла! Всё хорошо!»

Но никто не спрячется. Не вскочит. Ведь я не собака, а землетрясение. И единственная роль, которая мне осталась в этом спектакле спасения — это затаиться и переждать, пока спасатели разгребают последствия моего существования…

* * *

Так я и просидела в полудрёме до самого утра, а когда приближающийся рассвет принялся робко выхватывать из темноты окружающие деревья и сооружения, кое-как обтёрла грязную одежду снегом, придав ей более-менее сносный вид, и направилась к торчащему из-за голых ветвей красноватому зданию, высота и монументальность которого выдавали в нём один из корпусов института.

Вокруг не было ни души. Я обошла корпус, поднялась по широкой лестнице и толкнула незапертую дверь. В нос ударила смесь запахов старого паркета, мела и тишины — запахи другого мира. В фойе меня встретил сонный пожилой вахтёр, и я с порога поинтересовалась:

— Скажите, пожалуйста, где будет давать лекцию профессор Агапов?

Сторож на секунду задумался и ответил:

— Астрофизик, что ли? В главном корпусе, вроде бы. Как выйдешь — прямо по тропинке вперёд, и увидишь огромное здание из стекла и бетона. Вот тебе и туда.

Поблагодарив вахтёра, я вышла на улицу и через несколько минут без труда обнаружила искомое здание, которое не зря именовалось главным корпусом. Высотой в семь этажей, оно имело выдающийся вперёд высокий фасад, крыша которого была оборудована под посадочную площадку. Ломаные линии самого́ продолговатого корпуса сверкали зеркальным покрытием. Фасад был виден насквозь, и внутри я заметила пропускной пункт с охраной.

Нужно было пробраться внутрь незамеченной, поэтому я решила обойти здание. Обнаружив лестницу в подвал, огляделась — редкие фигурки людей мелькали в отдалении меж деревьев, — и спустилась по ступеням. Вырезать плазменным резаком замок на железной двери не составило труда, и я оказалась внутри, во влажной полутьме. Блуждания в потёмках подвала привели меня к металлической лестнице, ведущей наверх, и через минуту я уже была в каком-то закутке, выходящем в коридор. Отсюда был слышен многоголосый гомон — похоже, студенты постепенно собирались на лекцию, которая должна была состояться ровно в девять.

Подождав немного в глухом углу, я услышала хорошо поставленный женский голос:

— Так, ребята, аудитория открыта, можете пока занимать места!

Я вышла в коридор и направилась к галдящим подросткам, разбившимся на небольшие кучки. Возле лестницы учащиеся собирались в тонкий ручеёк и поднимались наверх. Я попыталась раствориться в толпе, спрятав мехапротезы в карманах, пригнувшись, сделавшись меньше — но это было бесполезно. Поток будто расступался передо мной. Пространство вокруг было пустым — студенты инстинктивно отступали на полшага, образуя невидимый пузырь отчуждения. Их взгляды скользили по моей грязной куртке, застревали на рваных рукавах, на пыльной стали, что просвечивала сквозь них.

Я была даже не чёрной овцой, а чем-то, занесённым с улицы — голодной, грязной кошкой, забравшейся в столовую. Запах пота, крови и страха, который я принесла с собой, они чувствовали на каком-то животном уровне.