Книга Погоня за судьбой, страница 291 – Ди

— Уважаемый… — позвала я священника. — Чуть не сказала «отец», но отцом вас язык не поворачивается назвать… Не знаю, почему — не могу. Странно…

Священнослужитель материализовался по правую руку от меня и устремил задумчивый взгляд на распятие.

— Это не обязательно, — легко сказал он. — Вы пришли сюда, и это уже благо. А Отец у нас у всех один — и это точно не я.

— Скажите… Прошло две тысячи лет… — Единственный, вечный вопрос пришёл мне на ум. — Почему человека всё ещё нужно запугивать адом и поощрять раем, чтобы он был хорошим? Ведь это автоматически значит, что такой человек — плохой, и хорошим он может стать только из-под палки.

— Вы описываете не веру, а систему управления, — задумчиво поправил священник. — Страх смерти — вот что заставляет нас спешить, совершать глупости и ошибки. Я не думаю, что есть плохие люди — есть заблудшие души, потерявшиеся в лабиринтах своего страха. Такой страх свойственен только людям, потому что только люди из всех живых существ осознают свою конечность. И страх этот исходит от того, что люди добровольно подвешивают себя над бездной безбожия.

— Даже если Бог есть, Вселенная настолько огромна, что ему просто не до нас, — сказала я.

— Человеку иной раз необходимо веровать в какую-то высшую силу, иначе он остаётся один на один с бездной, — заметил священник, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Тонкая ниточка сердечного ритма отделяет заблудших от безвременья и вечной тьмы, в которую они веруют. Разве можно избавиться от страха, если вы убеждены, что единственное, что ожидает вас после последнего удара сердца — это тьма? Ничто. Полное, бесповоротное небытие.

Слово «ничто» он произнёс не громче остальных, но в тишине зала оно прозвучало, как удар колокола. А затем оно будто упало на мраморный пол с глухим, леденящим стуком и покатилось ко мне, в ноги. По спине побежал холодок. Это «ничто» было не абстракцией — оно было состоянием, в котором я жила уже много лет. Оно было отсутствием Кенгено, отсутствием Марка, пустотой внутри, которую я пыталась заполнить местью, адреналином и болью.

Он говорил о смерти. А я узнала свою жизнь.

— А что, если они правы, и там ничего нет? — спросила я. — Что, если однажды сердце остановится, а тело просто превратится в вещь, в гору бесполезного мяса?

— Историю Иисуса впервые рассказал тот, кто видел всё своими глазами. — Священнослужитель улыбнулся. — Никто не знает достоверно, что нас ждёт. Вам легче от осознания вечной пустоты и ничто?

— Нет, не легче, — призналась я.

— В том-то и дело. — Священник взглянул на меня. Блики свечного пламени отражались в стёклах, и на миг мне показалось, что это горят не отражения, а сами его глаза. — Поэтому вы пойдёте дальше — искать свой путь и свою силу, а я останусь здесь. Потому что я их уже нашёл.

— Хорошо иметь абсолютную, непоколебимую веру, — заметила я. — С ней намного проще жить.

Первая капля воска упала на металл ладони, застыла крошечной полупрозрачной кляксой, как шрам от иной, нездешней боли.

— Не бывает абсолютной веры, — сказал священник. — Только ноль всегда абсолютен, он превращает всё в ничто. А нам, людям, свойственны сомнения, и это нормально. Вера, не прошедшая через горнило сомнения — это фанатизм. А сомнение, не нашедшее выхода в вере — это отчаяние. Лишь глупцы и фанатики никогда не сомневаются.