Книга Погоня за судьбой, страница 207 – Ди

Наконец створки лифта раздвинулись, и я вышла в прозрачный предбанник. Воздух здесь был холоднее и пах электричеством, топливом и вечной пылью. Юноши растворились среди глайдеров, а я осталась одна, уставившись вверх, на бесконечно далёкий чёрный потолок, усеянный ровными рядами жёлтых огней — искусственное звёздное небо бетонной пещеры.

Взгляд скользнул вниз, вдоль крыш машин и редких голов. К кому подойти? Это был не поиск попутки, а лотерея, где ставкой была моя дальнейшая судьба. Вот семейная чета — их мир замкнут, я в него не впишусь… Вот на свободное парковочное место приземлился фургончик с рекламой мебельной фабрики на борту. С водительского сиденья неуклюже выбрался толстый, раздувшийся водитель в рабочем комбинезоне и скрылся соседнем лифте… Мимо прошёл делец в костюме, беспрестанно болтающий с кем-то по коммуникатору, и сел в роскошный, чёрный и длинный планер…

И тогда я увидела его. Чуть поодаль стоял просевший на стойках угловатый аэрофургончик серого цвета, весь в пятнах и ржавых потёках, словно старый, заслуженный воробей среди глянцевых попугаев. Задняя дверь была открыта, двое мужчин сражались с картонной коробкой, пытаясь впихнуть её внутрь. В их борьбе с упрямой вещью было что-то честное, простое, лишённое всякого лоска — это была не картина из каталога жизни, но сама жизнь, неуклюжая и настоящая.

Я подошла вплотную и прокашлялась. Невысокий коренастый мужичок в коричневой кожаной куртке с забавной старомодной кепкой на голове обернулся. Смуглое лицо его, с густыми седыми бровями и увенчанное огромным носом с шикарными чёрными усищами, расплылось в улыбке — тёплой, бесхитростной, как печка в стужу.

— Дэвушка-красавица, чем старый Гагик обязан твоему появлению? — торжественно вопросил мужчина со странным акцентом.

Его спутник, молодой чернобровый парень, тем временем внимательно оглядывал меня с ног до головы.

— Я тут просто осматривалась и, грешным делом, подумала, что вы сможете помочь, — сказала я. — Мне нужно добраться до Москвы.

Мужчины переглянулись, старший всплеснул руками и радостно вскричал:

— Мы как раз едем туда! И подвезти такой красивый дэвушка будем только рады! Пойдём! — Он обошёл машину и со скрипом отворил пассажирскую дверь. — Прошу садиться!

Я взгромоздилась на сиденье, уложив рюкзак между ног. Снаружи раздался обескураженный голос:

— Папа, а как же я?

— А ты что же, решил ехать с комфортом, пока дэвушка будет трястись в кузове? Тебе жалко, да? Поедешь в фургоне, не сломаешься.

— Но там же разлито…

— Ну а кто разлил? Ты и разлил. Вот и вытрешь. Чего торгуешься? Может, тебе судьба наконец невесту преподнесла — так покажи, что ты настоящий мужчина, сын своего отца!..

Внутренность аэрофургона была его зеркальным отражением, вывернутым наизнанку, как карман, полный забытых вещей. Воздух был густ от запахов — дешёвого освежителя «сосна», старой кожи и ещё чего-то неуловимого, домашнего.

По салону, словно языческие обереги, висели талисманы: плюшевый медведь с вытертой шерстью, нитка с привязанной скрепкой, фенечка из бисера. Рядом болтались на присосках едкие освежители и кисточки от ковров — следы долгих дорог, которые копились годами, а на торпеде кивала головой игрушечная собака-маятник с печальными глазами.