Книга ЭКТАБОН. Теория Хаоса. Том I, страница 114 – Дин Констаповски

— Как это понимать, Фэйрис? — Бэку не изменилась в хладности лица, ударив дочь.

— Бэка, прекрати! — подошёл отец, стоявший неподалёку.

— Как прекратить!? — сорвалась на крик она, показывая золотой кольцо, которое Фэйрис взяла у неё из украшений. — С этого момента, ты наказана! Тебе ясно? Отвечай, — Бэка продолжила ругать дочь.

Девочка кивнула, ощущая себя изгоем в этой семье. Она и лицом не повела после того удара. Но покрасневшая щека сильно болела. Однако больше всего, эта боль приходилась на душу.

— Всё, иди собираться. Нам скоро выезжать, — наказал Мигель жене, сжав челюсть и смотря той чётко в глаза. Она послушала его.

— Ага, жалей её. Потом вырастет воровкой и шлюхой! — проворчала Бэка напоследок с явной неприязнью к дочери, приложившись ладонью ко лбу и тяжко выдохнув.

И только мать ушла, как девочка ощутила холодную слезу на лице, упавшую на колени.

Мигель одарил поддерживающей улыбкой Фэйрис и кивнул. Его лицо действовало успокаивающе на неё.

— Милая, мы ведь обсуждали это, — кивнул он в сторону уже закрытой двери в комнату. — Мама у нас такая. Помнишь, я ведь рассказывал как ей тяжело и почему она так к тебе?

— Да, — тихо прозвучал её расстроенный голос. Она опустила взгляд к своим рукам на коленях, перебирая пальцами.

— Может, ты хочешь поговорить о чём-то, прежде чем мы отправимся в церковь?

Фэйрис посмотрела ему в глаза, в то время как он, освещённый солнечным светом из окна и стоящий в тёмном пиджаке осматривал её покрасневшую щёку.

— Уже говорим, отец. Разве нет?

— Да. Ты права, — он задумался. — Ладно, идём приложим тебе лёд к щеке.

Девочка улыбнулась ему нежно, понимая, что лёд тут ничем не поможет. Понимая, что легче от него не станет. Ощущая себя, как и прежде, изгоем в этом мире.

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:35»

«Главная площадь Эктабона»

— Я помню этот день, — коснулась Фэйрис щеки, глядя вдаль, где по дороге дальше находилась церковь.

На площади уже было не видать Дэвида. Она стала немногим пустоватой. В церкви в этот день проходил праздник урожая.

— Фэйрис, поспешим, — впереди шёл Миллс, а его костюм на солнце казался светлее. Упираясь на трость правой стороной, он ковылял к колокольне. Разница в пять лет была очень видна. Словно в 80-м он постарел не на пять, на десять-пятнадцать.

— Вы уверены, что там я смогу переместиться?

— Да-да! Идём.

Древняя башня колокольни возвышалась угрожающим силуэтом, пока у её подножья гулял песок, гоняемый ветром. Всё это вызвало дежавю.

Внутрь колокольни вела небольшая лестница вниз. Массивная деревянная дверь показывалась всего на четверть. Это была не дверь — это был ход в другую эпоху. В ту, где лишнее действие или слово может сулить смерть. Именно это ощущала Фэйрис.

Корсаж ломил кости. А от шерстяной юбки становилось предельно душно. Одежда начала покалывать тело, как тогда, в этот день. В день, когда ей было ещё десять лет. Когда дядя был жив. Когда светило солнце и вокруг пахло свежестью. Но Фэйрис была готова к трудностям. Где-то в глубине души, она всегда знала, что её ждёт нелёгкая судьба.

— Заходим, — махнул Миллс, просовывая ключ в замок на двери.

— У вас есть ключ?

— С недавних пор.

— Хм… — хмыкнула она, проходя внутрь.

У Миллса был с собой фонарик. Он, вероятно, знал, что внутри поджидает тьма, скрывающая под собой винтовую лестницу наверх к колоколу.