Книга Теневой двойник, страница 85 – Рина П

— И? Что с того? Тебе от этого холодно или жарко? — меня поразила внезапная смена интонаций в её голосе — опустошённость с примесью скорби. — Или ты думаешь, я не понимаю, кто ты такая? Если хочешь знать, я единственный человек, который действительно знает о тебе всё. То, до чего я не позволю докопаться даже самому отчаянному психотерапевту. То, для чего не подходит слово конфиденциальность, потому что даже её можно нарушить. И это способен сделать любой, кто подберётся к тебе на расстояние удара. — Она приближается ещё на пару шагов, и теперь мне хорошо виден аккуратный контур губ и нижняя часть лица. Хочется вцепиться пальцами в края раковины в ванной, прямо как тогда, когда я неоднократно встречалась сама с собой в зеркале и считала, что схожу с ума. Поэтому я хватаюсь руками за край обшарпанного стола, загораживая спиной монитор компьютера. Из-за перекрытия единственного источника света лицо моей собеседницы вновь погружается в тень.

— Ты не хочешь больше так жить. Тебя тяготит эта работа, необходимость общаться с Киром, Сашей и Лёшей из-за общего дела ваших родителей. Ты не хочешь быть связана с доппельгангерами, но тебе никогда не давали выбора. — Задумываюсь. Иногда очевидные вещи лежат на поверхности, но поначалу вы их игнорируете, а затем долго не можете подобрать подходящих слов, чтобы выразить хоть половину из того, что чувствуете. — Твоей первой ошибкой стала та поездка на море в пять лет. Только ты и мама. Ты и дорогая Смирнова Марина Викторовна. Прости, мне она не мама, не имею права забирать статус-кво единственной доченьки.

Если бы я могла полноценно разглядеть глаза моей собеседницы, вероятно, меня бы встретил смерч из всего того, чем Смирнова наградила и меня саму: гнев, ярость, желание сбежать и никогда не возвращаться, а также печаль, тоска и безысходное одиночество — необходимость переиграть сценарий, момент из жизни, после которого человек оказался заперт в золотой клетке. Статусная семья с хорошим достатком, важные связи, но всё же это клетка. Здесь нет места той искренности и любви, которые доступны пятилетнему ребёнку.

Она не двигается с места, но я чувствую, что её взгляд прикован к моим глазам, к искусственным яблокам и зрачкам, больше напоминающим объективы фотокамер. Но она видит в них своё отражение, даже если моё лицо ещё сильнее скрыто от света из-за того, что я повернулась к нему спиной.

— А ты никогда не думала, что обстоятельства были такими и до твоего решения уплыть за буйки? Просто ты была ребёнком. Понимаешь? Как и я сейчас. — Растягиваю рот в улыбке и театрально шаркаю ногой. — Посмотри на меня, я знаю о тебе всё, но мне ничего не остаётся, кроме как играть роль искренней дурочки, роль того, кто никогда не притворяется. Абсурд, неправда ли? А так могут только дети и монстр Франкенштейна. Ну и домашние питомцы, полагаю. Собаки искренние в своих намерениях и очень преданные. Я ж готова пойти за мамой и за Кириллом на край света! А вот с папой почему-то отношения не заладились. Не подскажешь, что случилось?

Собеседник продолжает молчать, будто произошла внезапная смена ролей, и мою копию ввели в гибернацию, чтобы дать мне произнести всё, что накопилось за несколько недель.

— А я подскажу тебе что. А ничего не случилось! Ничего и не было! Просто ты выросла и поняла, что мать остаётся с отцом лишь из-за отсутствия финансовой подушки, которую ей так и не хватило силы воли скопить за двадцать с лишним лет, а отец с твоей матерью лишь из-за необходимости поддерживать статус перспективного учёного-семьянина. Политика компании такая! И дети всю жизнь растут вместе, ходят в один класс одной частной школы, как удобно. Только если у Саши и Лёши что-то сложилось, то ты и тут решила перетерпеть. Ну намекнули родители, что так надо, и ты согласилась. Кирилл же действительно образцовый. С характером, но всё же хороший мальчик!