Книга Вселенная ужасов Влада Райбера, страница 292 – Влад Райбер

Я не стал жать его руку, а только сказал, что имя какое-то древнее. Сам называться не стал. Коротышка спросил, как меня угораздило стать бездомным. Я ответил, что уже забыл. Это была правда. Первое, что помню из своей жизни, как жил в переходе вместе с другими такими же детьми. Мы сидели на расстеленных одеялах и просили милостыню. Нас называли беспризорниками. Мы всего боялись: злых людей, милицию. Боялись оказаться в интернате или в спецшколе. Говорили, там хуже, чем на улице.

Но открывать душу коротышке я не стал. Он был моим мучителем. Когда я лежал беспомощный, он оттягивал мне веки, осматривал глаза, тянул за губы, заглядывал в рот. Изучал меня, словно я ему кукла. Это осталось в моей памяти.

Когда он уполз под трубу, я разбил стакан о стену, несмотря на то что другого у меня не было.

«Найду себе где-нибудь кружку и больше не увижу этого беса», – подумал я и лег спиной к теплой трубе.

* * *

Мне снова не удалось ни к кому напроситься и опять пришлось самому искать ночлег. Знал я одно место за старой фабрикой. Там в одном подвальном окне были выбиты стеклоблоки. Я туда еле влез со своим больным коленом, а как буду выбираться утром, и не представлял. Слишком узкая лазейка. Но это было дело следующего утра, главное сейчас – отдохнуть и хоть немного отогреться.

В сыром подвале стояла темнота. Здесь не было ламп и электричества, только уличный свет, лившийся через стеклоблоки сплошным потоком.

Я не заметил во тьме и ударился ногой о мягкую кучу тряпок. Колено стрельнуло жгучей болью. Проклятая нога!

Тяжело дыша, я опустился на пол и разглядел, что это не куча тряпок, а человеческое тело. Женщина! Или девочка. В темноте не разобрать.

— Ты посмотри! Посмотри, какая красота! – это был скрипучий голос коротышки.

Оливий… я запомнил его имя… Он пришел из глубины подвала. У него в руке болталась закопченная лампа, и в ней трепыхался огонек. И откуда малиновый коротышка там взялся?

Он подошел, поставил лампу между мной и телом. От запаха гари и керосина стало нечем дышать.

— Ты смотри! Лицо изрезано! Красиво? – Оливий, прыская смехом, повернул тело лицом вверх.

Девушка. Совсем молодая, худенькая. Из дыр в куртке торчал пух, окрашенный кровью.

— Какая погань это сделала с человеком? – не удержался я. – Ты?

— Я?! – возмущенно гаркнул малиновый карлик. – Твои братья это сделали! Грязные бомжи! Это все такие, как ты!

Он поднял ее белую, еще не окоченевшую руку и помахал мне:

— А знаешь! Я могу ее оживить. Наверняка все получится. Она оживет и станет мне дочерью. Но это всего лишь тело, а мне нужна душа… Где бы мне взять душу?

Я не стал ему ничего подсказывать. Ох, замучил меня этот коротышка хуже моей подагры. Я кое-как выбрался из подвала и пошел по морозу искать другое место.

На душе было неспокойно. Я думал про убитую девушку. Кто с ней так жестоко? Правда, что ли, такие же бездомные, как я? Или врал бес?

Он смотрел на ее раны и говорил: «Красиво!» Чего же там красивого?

Ночь я провел в помещении, где стоят банкоматы. Спал у батареи. А утром меня оттуда прогнали пинками, наградили «комплиментами»: «Живой, а воняешь так, будто давно протух!»

Ударили в спину и бросили меня в сугроб. Такова была плата за ночлежку в отделении банка. Я знал, на что шел.

К слову, в бане я был совсем недавно… Да, мы, бездомные, тоже иногда моемся. Но зимой одежду не постираешь, переодеться не во что, да и сушить негде. Вот и таскаешь с собой вонищу. Сам-то давно принюхался, а люди шарахаются.