Книга Заговор братства, страница 41 – Арно Штробель

Епископ указал взглядом на дверь. Разговор был окончен.

19 сентября 1961 года, Майнц

Итальянское красное вино было очень вкусным, и Кристиан Гампе в четвертый раз наполнил свой стакан.

Этот вечер был отмечен одной из встреч с бывшими товарищами, происходившими, как это ни покажется странным, достаточно часто… Сегодня он увиделся с Гансом и Иоахимом. Как и тогда, в Южной Африке, Кристиан был в этой маленькой компании самым молодым.

Они сварили спагетти, открыли бутылку прекрасного вина и сели за маленький деревянный стол. Три свечи, единственные источники света в комнате, отбрасывали на тонувшие в полутьме стены странные тени, пробуждавшиеся к секундной жизни от малейшего колебания пламени.

Как часто они, разгоряченные вином, вели жаркие дискуссии о Библии! Ганс считал, что все, что там написано, необходимо воспринимать буквально. Во время учебы он вступал в аудитории в самые смелые споры по этому вопросу, и его нельзя было сдвинуть с точки зрения, которую он занимал уже тогда.

Кристиан сделал большой глоток. Он очень редко пил вино и быстро ощущал его воздействие. То, что его разум затуманивался, нисколько его не беспокоило.

Он посмотрел на тень гнома, которая лихорадочно металась то там, то здесь.

Через несколько дней он будет рукоположен в сан. Это необратимый шаг в жизни, которая не была его собственной. Во время учебы ему дважды хотелось все бросить. Альфред, приданный ему для контакта с братством, сумел остановить его, ясно дав понять, какие последствия такое решение может иметь.

Вероятно, любая жизнь была бы лучше, чем эта, больше похожая на спектакль, в котором он играет чужую роль. Но ведь жизни-то и не будет…

Кристиан часто вспоминал свои детские мечты, в центре которых всегда находились большие красивые здания. Уже в восемь лет, когда Кельн, его родной город, лежал в руинах, он понял, что хочет стать великим архитектором. Художником, который будет создавать своеобразные здания, сконструированные для вечности. Он мечтал строить дома и мосты, которых никто еще не видел. Хотел прославить этим свою страну — Германию. Он мечтал о бесконечной свободе творческой личности, для которой не существует запретов и ограничений. А что он делает сейчас?

Опутанный предписаниями и правилами братства, окованный уставами церкви, он представляет собой марионетку, нитки которой дергают одновременно два кукловода. У него постоянно возникало чувство, что это переплетение все больше усложняется, в каком-то месте нитки так перепутались, что марионетка не может больше двигаться.

Главным, что побуждало его продолжать нынешнюю жизнь, были родители. Ортодоксальные католики, они чрезвычайно гордились тем, что робкий замкнутый маленький мальчик, который совсем не был привязан к церкви и интересовался в лучшем случае архитектурой церковных зданий, станет священником. Они знали о существовании братства, не понимая, однако, его истинных целей. Родители верили, что их сын готовится в элитном интернате к тому, чтобы повысить влияние и участие немецкого духовенства в делах католической церкви.

Они действительно знали очень мало, но могло получиться так, что братство придет к выводу, что они знают слишком много, если их мальчик внезапно уйдет из жизни. Мысль о том, что с родителями и сестрой из-за него может случиться беда, была для Кристиана самой страшной.