Книга Моряк, страница 172 – Ларс Кеплер

Лилит с улыбкой поворачивается к солдатам. Командир приказывает ей лечь на пол.

Она опускается на четвереньки и медленно ползёт к штурмовой группе. Слышится автоматная очередь: грохот, тяжёлый лязг механизмов, звон падающих гильз.

Белиал отрыгивает и невозмутимо подходит к Густаву и Андреа. Обоих охватывает экзистенциальный ужас, предчувствие уничтожения собственного «я». Маленький мальчик приседает и доброжелательно смотрит на них.

Боль в груди отдаёт Густаву в горло и челюсть.

— Андреа? Ты обещала пойти с нами домой, — мягко говорит он и слизывает соплю с верхней губы.

Густав чувствует, как дочь напрягается всем телом в его объятиях. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, заглушает слух.

— Андреа? — шепчет мальчик.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Густав неожиданно ровным голосом.

Лилит подползает к ближайшему солдату и встаёт перед ним во весь рост — на целую голову выше. Рукой отводит в сторону ствол автомата, спокойно снимает с него баллистический шлем, наклоняется и откусывает ему лицо. Кровь стекает вниз по груди.

— У нас ведь сделка, Андреа? — с улыбкой уговаривает Белиал.

— Говори со мной, — требует Густав.

— Мне придётся оторвать тебе голову? — дружелюбно спрашивает Белиал.

Андреа высвобождается из рук отца, встаёт и смотрит сверху вниз в лицо Белиала. Он спокойно улыбается ей, и она едва заметно кивает.

— Я пойду, — произносит она чужим, высоким и испуганным голосом.

— Андреа, — говорит Густав, — ты не обязана. Никакие сделки не имеют силы…

— Папа, я должна.

Белиал протягивает руку. Она даёт ему свою, и они направляются к двери. Штурмовая группа отступает, расступается и пропускает их.

Лилит бросает безликого солдата на пол. Он в панике шевелится, пытается отползти и с хрипом втягивает воздух через окровавленную дыру, где видны глотка и трахея.

Лилит вытирает рот тыльной стороной ладони, замечает Густава, широко улыбается и направляется к нему.

Иуда перехватывает её, что-то говорит и уводит с собой. Они следуют за Андреа и Белиалом через дверь в огромный вестибюль.

Пока до комнаты ожидания доносятся панические крики и автоматная стрельба, Густав протягивает руку, пытаясь поймать дочь, хотя уже слишком поздно.

Он делает шаг, но сил не остаётся: ноги подкашиваются, он падает на бок, тяжело перекатывается на спину, смотрит в потолок и закрывает глаза.

Его окружают голоса, пол вибрирует от бегущих людей. Густав понимает, что его подняли на носилки и к лицу прижали дыхательную маску.

Слабо пахнет земляникой.

Где-то далеко кто-то бьёт в погребальный барабан.

Он открывает усталые глаза, моргает и видит, что его несут через туманное, совершенно белое пространство.

• • •

Густав Юханссон лежит в отдельной палате закрытой психиатрической клиники при госпитале на засекреченном военном объекте.

Он почти всё время спит.

Вообще-то ему следует принять положенные на сегодня таблетки. Они лежат в маленьком стаканчике из небелёной бумаги рядом с флаконом глицерилтринитрата на прикроватной тумбочке. Нужно только сначала собрать ещё немного сил.

Никто не задаёт ему вопросов, а сам он пока не в состоянии потребовать ответов.

Густав даже не знает, сколько прошло после катастрофы в огромном выставочном зале — несколько дней или много лет.

Он очнулся и пришёл в сознание в клинике чуть меньше недели назад, но не может понять, был ли до этого в коме или находился под действием седативных препаратов.