Книга Западная суть, Восточное начало, страница 66 – Алина Устинова

— Я ходил в христианскую школу, если вам интересно, – Пол смотрел на неё, но она даже не повернулась в его сторону.

Она хотела улыбнуться, но сдержалась. Канадец пытался найти точки соприкосновения так нелепо. Искал не в тех местах, цепляясь за отдалённое и несущественное. Притворяясь тем, кем не являлся. Хотя всё было на поверхности. Он подобрался к их точке соприкосновения ещё в самом начале, неужели Станислава только одна это заметила? Что в своей современной абсолютной власти они оба глубоко несчастны. И одиноки.

— Вера не чужда мне, – он продолжал свой напор.

Станислава посмотрела на него:

— Вера во что?

Она заметила некую грусть в его глазах. И сомнение. Как если бы он хотел соврать, но не мог. Или выбирал, говорить ли правду. Ей и вообще. Ведь в собственном обмане он тоже часто запутывался, уже не понимая, где прожил сам часть своей истории, а где – выдумал. Чувства путались, эмоции видоизменялись, а разум хладнокровно превращал людей в цифры. Как здесь во что-то верить, кроме выгоды лжи?

Вне зависимости от того, хотел он что-то ответить или нет, Пол ничего сказать не успел. К ним подошёл Всеволод, взял Станиславу за руку и отвёл к иконе, которая больше других привлекла его внимание. Он тянул свечу к позолоченному подсвечнику, однако был слишком мал, чтобы достать до него. Станислава собралась взять его на руки, чтобы помочь, но Пол внезапно для неё вмешался.

— Позвольте, – тихо сказал он, едва коснувшись её руки, но этого было достаточно, чтобы заставить её посмотреть на него. И кивнуть в оцепенении. На небольшой миг она что-то заметила в нём. То, что не видела до этого. То, что явно не должна была в нём видеть. То, что её мозг пока не воспринимал в должной мере, оставаясь лишь частью подсознательного. И она изумлялась себе и изумлялась ему.

Пол, увидев взгляд Станиславы, затаил дыхание и не решился ничего больше сказать. Чтобы самому не провалиться в пропасть непонятного положения, на грани которого он явно находился, Блэквелл быстро взял мальчика на руки.

Только сейчас он внимательно присмотрелся к иконе. На ней была изображена Богородица, пронизанная семью стрелами: тремя с одной стороны и четырьмя с другой. Пол не понимал, почему мальчик выбрал такой трагический лик. Мог только догадываться. Связано ли это с тем, что он видит собственную мать в этом образе, находящейся под постоянным ударом? Неужели он – одна из стрел, направленных чуть ли не в самую её душу? Неужели она это поняла и поэтому так на него смотрела? Что скрывалось в её взгляде?

Он смотрел на икону, даже сквозь неё, и думал только о Станиславе, которая давно уже отвернулась от него, и боялся даже краем глаза взглянуть в её сторону.

Всеволод с признаками явного мастерства поджёг фитиль о соседнюю свечу, а потом ловко расплавил воск на другом конце свечи и вставил её в подсвечник. После он посмотрел на Пола, чтобы тот опустил его, но канадец слишком увлёкся своими мыслями, проносящимися сквозь икону, значения которой он не знал. Он очнулся, только когда Станислава положила руку ему на спину. Очень легко и почти незаметно, но её ладонь будто что-то прожгла в нём. Он чувствовал каждую секунду их псевдоблизости, каждый миллиметр её пальцев. Ему очень хотелось выйти на улицу, чтобы избавиться от этого ощущения.