Книга Западная суть, Восточное начало, страница 55 – Алина Устинова

— Мы… Очень хочется, чтобы люди вели себя справедливо и честно. Но в нашем положении проявление милосердия чревато ужасными последствиями. Люди уважают только силу. Что бы кто ни говорил.

— Я всегда честен с вами, Станислава. И я очень хочу, чтобы вы верили мне, – голос Пола был успокаивающим, как у переговорщика во время захвата заложников.

«Да при чём тут вы?» – хотела спросить российский президент. Она ему пыталась рассказать о высоком, а он снова опускался до личностей. Неужели Пол ничего не понял и она зря перед ним так извивалась, словно английская буква S, стараясь донести до него российскую народную философию. Это разочаровывало. Даже обескураживало.

И его слова. Они были такими общими, такими отстранёнными. Как будто у них очень мало времени, а ей надо поверить ему прямо сейчас. Ей было тошно, что за две фразы он перечеркнул её представление о нём. Разве люди, которые честны, просят, чтобы им поверили?

Блэквелл же не знал, что ему сказать. Она вновь застала его врасплох, но он не чувствовал правдивость в её словах. Ему казалось, что она тоже врёт ему и что ему нужно доказать свою надёжность, чтобы двери в мир Станиславы Филин наконец-то действительно открылись ему. Однако он же и начал их знакомство со лжи, сказав, что сам решил к ней подойти. И вот он вновь врёт ей, что никогда не врал. Хочет, чтобы она зачем-то верила. То ли ему, то ли в него.

— А как мне проверить ваши слова?

Она была хитра, а он обречён попасться.

— Вы спрашивали, зачем я стремился к власти. Я хотел стать достойным сыном своего отца, но он… Он так и не увидел хоть что-то достойное во мне.

«Что сделало с ней его откровение? – думал Пол. – Теперь она пустит его в свою душу? Теперь-то он прошёл её детектор лжи? Этого достаточно для завоевания её доверия?»

— Возможно, ваш отец сам недостоин такого сына, – лишь сказала она через несколько минут молчания.

— А ваш отец гордится вами, госпожа Филин? – внезапно спросил Пол.

— Позвоните господину Уотерсу, – и звонок прервался.

Блэквелл уже проклял себя за последний вопрос, который явно был задан слишком рано, за его внезапный и разрушающий интерес. На долю секунды ему показалось это логичным, ведь Пол говорил о своём отце, но он же сам начал данный разговор. Никто не просил его откровенничать. Просто он хотел хоть как-то подтвердить свои слова о честности, сказать ей правду, чтобы она сказала правду ему.

А что ему делать, если она ещё более искусный лжец, чем он?

Ещё ни к чему в своей жизни Пол не готовился так скрупулёзно и, казалось, так долго. Тщательно спланированное перемещение строго по графику, замечания на полях которого лишь усугубляли серьёзность его намерений и присутствия в России. Путь расписан, будто они играли в морской бой: попадание не в тот квадрат грозило не то ранением, не то смертью. Он не мог позволить даже одной простой детали, в сущности – оплошности, разрушить мост, который так страстно пытался реконструировать. И так отчаянно.

В Россию официально он ехал не по делам Мафазиму: как это будет выглядеть в глазах мировой общественности, если два белых человека сядут решать вопросы одной африканской страны, да ещё и без её участия? Пол ехал выполнять свою часть сделки, «налаживать отношения» с Москвой, а уже там, на месте, Станислава Филин должна была представить ему свой план по урегулированию ситуации в Мафазиму. Но что значит свой? Она, насколько ему было известно, вела переговоры с ООН, Африканским союзом, Сесилем Макамбо, соседями Мафазиму, Геннадием Левашиным… Задача же Пола была в том, чтобы «Всерадетель» знал своё место, а «Дети саламандры» – его потеряли, подвергнувшись остракизму.