Книга Западная суть, Восточное начало, страница 163 – Алина Устинова

Пол пытался вложить в поцелуй своё отчаяние и фрустрацию, как будто это можно было сделать. И будто для этого и были созданы поцелуи. Что самое страшное – он был уверен, что это чувствовал – в ней пребывало то же отчаяние, заставляющее отвечать на его действие столь рьяно. И если ночь была отдана страсти, то послевкусие казалось слишком горьким. Как всё было банально.

Окончательно захлебнуться в чувствах и сожалениях, сопровождаемых саморазрушением, им не дали одновременно завибрировавшие телефоны, пусть Пол и готов был снова забыться с ней в сладострастии. Она, будто ожидающая сигнал, тут же отпрянула от него, бросившись проверять уведомления.

— Замечательно, – сказала Станислава, возвращая его к реальности.

— Знаешь её? – спросил Пол.

— Косвенно. Она брала интервью у Макамбо в конце того года.

Они оба смотрели на опубликованное интервью российской журналистки Марены Лерокритовой с лидером «Всерадетеля» Жаном Каширом.

— Это ничего не поменяет, – уверенно сказал он.

— Да, я знаю. Но тайминг подобрала хороший. Как и всегда.

Через некоторое время они по очереди с разницей в несколько минут покинули покои российского президента.

Канадец вновь вспоминал их разговор, пытаясь понять, как выстроить беседу с Оливером Уотерсом.

Пол будто готовился к смерти: заканчивал дела, посетил всех родственников и даже поговорил с отцом. Вышло ужасно, но его отказ в восхищении уже не столь беспокоил Блэквелла. Другое дело – она. Здесь упасть в грязь лицом было равноценно душевному самоубийству. Но ему необходимо было поговорить с Оливером. Слов, впрочем, как объяснить ему всё, он пока не нашёл.

Вся прошедшая неделя казалась наваждением, миражом, неестественно образованным от жажды знаний. И превышенного лимита на непредсказуемость событий, часто ни от кого не зависящих. Это было с ним и не с ним. Он будто наблюдал за всем со стороны и одновременно принимал активное участие во всех процессах. Внезапный прилив сил после всех пережитых событий тоже сложно было не заметить.

Лерой косо смотрел на него после возвращения из России. На мгновение Полом даже завладела крамольная мысль, что он всё знает. Именно знает, а не подозревает. Что он ждёт, пока тот сознается первым, изучая реакции. Но ему было всё равно. И не всё равно. Простила бы его страна, если бы он признался в своей связи с российским президентом? А если бы он не раскаивался и не просил прощения за это? Если бы сказал, что это не влияет на его способность руководить государством, ему бы поверили? Вряд ли. Потому что он не верил себе сам. И если Россия любила Станиславу, то Канада… Канада её ненавидела. Не потому, что знала. А потому, что так было принято. Как Лерой. И он бы, наверное, не хотел бы, чтобы Канада её вообще любила. Это же конкуренция. А он с одной-то страной в борьбе за её сердце справиться не может.

Он сидел в Овальном кабинете, хотя не мог вспомнить, как здесь оказался. Ждал Оливера, пытаясь найти нужные слова, которые пока что растворялись как миражи в пустыне.

Уотерс всегда заставлял его ждать, показывая, наверное, положение в пищевой цепочке. И раньше Пола это раздражало, но сейчас он был даже рад. Появилось время хоть что-то придумать.

В кабинет влетел мужчина среднего роста – чуть больше метра семидесяти – в тёмно-синем костюме. На вид ему было немногим больше шестидесяти, но в реальности – почти под семьдесят. Его живость и моложавость помогали иногда обманывать время в глазах собеседников. Густые седые волосы и усы придавали ему вид добродушного дядюшки из глубинки, который любит рассказывать истории давних лет о собственном жизненном опыте внукам. Он всегда и всем улыбался, скрывая за этим своё истинное отношение к вещам, но проявлял мудрость бизнесмена. Пол никогда не чувствовал их разницу в возрасте и не воспринимал его как наставника, пусть Уотерс и годился ему в отцы, но всегда относился к американцу как к другу. В конце концов, они знали друг друга задолго до того, как стали лидерами собственных государств. Оливер Уотерс за кабинет до своего президенства шесть лет был министром финансов, а потом четыре года работал в частном секторе. Они с Блэквеллом часто пересекались по денежным вопросам.