Книга Западная суть, Восточное начало, страница 140 – Алина Устинова

Что она должна ему сказать и зачем? Ей очень бы хотелось объясниться с ним на русском, но вряд ли он бы понял её сложные обороты и метафоры, её интонацию. На английском всё казалось каким-то официальным и бесчувственным, а Станислава желала, чтобы он осознал трагичность её ситуации. Про трагичность его ситуации она почему-то не задумывалась. Впрочем, оно и ясно: Пол был в тупиковом положении, потому что думал, что это не взаимно. Станислава была в тупиковом положении, потому что думала о том, что он не должен знать, что это взаимно. Однако желание беседы на родном языке противоречило её рациональным доводам – она не хотела просто сказать ему, что это неуместно. Он должен был услышать её по-настоящему, ведь они всегда говорили на его родном языке, а не на её, а разве можно увидеть истинную сущность человека через призму иностранного языка? Она хотела объяснить ему, что при других обстоятельствах всё могло бы быть иначе, но они не в том положении, чтобы выбирать, с кем и как быть. Через её «не получится» должна была пройти целая плеяда чувств, о которых нельзя говорить. Но вложить эти идеи в английский она бы не смогла. Ей нужны были обороты с конкретными оттенками, которых там никогда не было.

И потом – правдивость. В этой профессии было так много лжи, что она и сама не была уверена в их способности на высокие чувства. Что кто-то что-либо делал искренне, без задней мысли. Она, впрочем, начала их сближение, потому что считала, что дружеские отношения позволят добиться большего, а он? Каковы его мотивы? Зачем он выучил русский? Зачем решил всё сказать именно сейчас, накануне важнейшего саммита в её жизни, когда спасти Мафазиму кажется уже не мечтой? Чтобы она завтра уступила ему – этого он хочет? Или…

Столько мыслей и вопросов проносилось в голове, ей казалось, что они уже вот так вот час стоят молча напротив друг друга. При этом скрывая бушующие ураганы сомнений, противоречий и чувств внутри себя за дипломатично каменным лицом. Станислава полностью потерялась: она очень хотела ему верить, но не могла позволить себе затуманенный разум и ловкий обвод вокруг пальца.

— Зачем вы это делаете? Вы знаете и последствия, и урон, и… – в ней понемногу закипала злоба. На него, на всю ситуацию, на этот абсолютно неуместный драматизм. По большей части из-за собственных мыслей, ведь она сама себя убеждала в том, что он лжёт. А его ложь в такой трепетной теме вдвойне оскорбляла её. – Это какой-то… Вы подставляете и меня, и себя под буквальный каток! Сейчас, когда всё и так нестабильно, и я просто не понимаю… Я просто… Зачем?

Станислава отошла к окну и уставилась в него, чтобы немного перевести дух. Она не хотела говорить ему ничего, о чём потом пожалеет.

Пол долго молчал, внимательно наблюдая за её метаниями по помещению, лишь предполагая агонию, но не видя её. Она чувствовала его взгляд, такой пронзительный, и с некоторой злобой, но посмотрела на него. Только тогда Пол Блэквелл заговорил.

— Было бы проще, если бы я вас ненавидел, правда? О, как бы я хотел вас ненавидеть, – он говорил тихо, чтобы скрыть эмоциональность, и медленными шагами стал приближаться к ней. По шагу на предложение. – Ненавидеть всей своей душой, чтобы это чувство обжигало наши с вами переговоры и заставляло меня настаивать и наступать. Но как бы я ни пытался, как бы ни уговаривал себя, я не смог этого сделать. Уже тогда, во время нашей первой встречи, я понял, что просто не в состоянии вас ненавидеть.