Книга Куколки, страница 12 – Алекс Рубин

— Но он есть, — добавила Вайолет. — Мы это знаем.

Хлоя хотела спросить ещё, но в этот момент где-то из глубины коридора послышался звук.

Резкий, противный, что-то похожее на пожарную сирену или сигнализацию в магазине, которая срабатывала, когда вор выносил товар через турникет. Сигнал прозвучал несколько секунд, разносясь по коридорам гулким эхом, а потом так же внезапно смолк, оставив после себя тишину.

Роуз тут же вскочила, поправила футболку.

— Завтрак, — сказала она буднично, будто ничего странного только что не произошло.

Вайолет нехотя отложила журнал, поднялась с кресла. Джинни, впервые за всё время, оторвала взгляд от телевизора. Она потянулась, как после долгого сна, покрутила кулачками у глаз и, встав на ноги, стала разминать конечности.

— Идем, — Роуз кивнула Хлое на дверь. — Не отставай.

Хлоя вышла за ними в коридор и странная процессия двинулась дальше: Роуз шла впереди, Вайолет следом за ней, потом Хлоя, а позади всех Джинни, которая шаркала ногами. Никто не говорил, хотя вопросов у Хлои стало еще больше. Кто такой Мозгоправ? Почему девушки не хотят ничего знать, ничего не говорят, не ищут ответы? Либо они реально ничего не знают и находятся в таком же положении, как она, либо хорошо отыгрывают свою роль. Она смотрела в спину Роуз и чувствовала, как внутри закипает что-то, похожее на злость. Не на них — на себя. На свою пустую голову, в которой не было ни одного ответа. Только вопросы. Тысяча вопросов и ни одного ответа.

Столовая оказалась большой — на удивление, просто огромной для этого тесного, давящего мира. Хлоя переступила порог и остановилась, разглядывая помещение.

Высоченный потолок с лепниной: здесь она сохранилась лучше, чем в гостинной, хотя, кое-где отвалилась кусками, обнажая черные провалы. Люминесцентные лампы в мутных стеклянных плафонах гудели ровно, на одной частоте, создавая легкую вибрацию, которую Хлоя скорее чувствовала кожей, чем слышала.

Пол выстилала квадратная плитка: белая с черными вкраплениями, кое-где провалившаяся, кое-где залатанная плиткой другого оттенка. Вдоль стены тянулись окна: под самым потолком, как бойницы, с решетками, за которыми угадывалась все та же серая муть.

Раздаточная линия занимала всю левую стену. Длинный металлический прилавок с едой, которая была разложена по лоткам. Вот вам горох. Вот вам макароны. Потом лоток с сосисками и порциями омлета. Берешь поднос и идешь вдоль прилавка, набираешь себе то, что понравилось. Блюда были горячими. Пар поднимался вверх, оседал на лампах, делал свет еще более мутным.

А где все? Кроме них в столовой не было никого. Это выглядело очень странно. Огромная столовая, лотки с едой — и ни одной живой души, кроме них. Так не бывает. Где другие пациенты? Где обслуживающий персонал? Где санитары? В психушках не кормят пациентов по принципу самообслуживания в пустом зале.

Здесь или кто-то должен быть, или это какой-то сюрреализм, сон, игра больного воображения. Но еда пахла слишком реально, плитка под ногами была слишком настоящей, а гул ламп слишком ровным, чтобы это мог быть сон.

Роуз первой взяла поднос. Девушки двигались вдоль прилавка молча. Хлоя заглядывала в лотки: серая рисовая каша, распластанная на дне, омлет, похожий на резиновую губку, с коричневой коркой по краям, компот, в котором плавали разваренные кусочки яблока. Пахло это все съедобно, но есть не хотелось совершенно.